Карина Михайлова

Варя проснулась от того, что в квартире было слишком тихо. Обычно по утрам из кухни доносился запах кофе и грохот сковородок — Денис любил жарить яичницу с колбасой, даже если опаздывал на работу. Но сегодня было тихо и холодно. Она потянулась рукой к соседней подушке — пусто, и постель давно остыла. — Денис? — крикнула она в пустоту. Тишина. Вставать не хотелось. За окном серое ноябрьское утро размазывало по стеклу мокрый снег, в трубах завывало отопление. Варя накинула халат, сунула ноги в тапки и поплелась на кухню. На столе лежала записка, придавленная солонкой. Корявые буквы, Денис всегда писал, как курица лапой: «Варь, я ухожу. Так дальше нельзя. Ты вечно пилишь, денег нет, квартира маленькая, ребёнок орёт. Я встретил другую. Она нормальная, без заморочек. Вещи заберу потом. Не ищи меня. Денис». Варя перечитала записку три раза. Слова не складывались в предложения, буквы прыгали перед глазами. Она села на табуретку, обхватила голову руками и попыталась вдохнуть. Вдох не получа

– А ты огурчики-то по-новому рецепту делала? С горчицей? В прошлом году уж больно вкусные были, мои мужики банку за один присест уговорили, даже рассол выпили, – Лариса по-хозяйски открыла крышку кастрюли, где томилось лечо, и сунула туда ложку, даже не спросив разрешения. Валентина, стоявшая у раковины с горой грязной посуды, только зубами скрипнула. Спина гудела после пяти часов непрерывной вахты у плиты, ноги отекли, а от запаха уксуса и кипящего томата уже начинала кружиться голова. На улице стоял жаркий август, духота в летней кухне была невыносимая, но сезон заготовок не ждал. Урожай в этом году выдался на славу, и упускать момент было нельзя. – С горчицей, Лариса, с горчицей, – ответила Валентина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – И помидоры в собственном соку, и ассорти, и баклажаны «тещин язык». Всё как обычно. – Вот и умница! – золовка облизнула ложку и небрежно бросила её в мойку, прямо поверх чистых банок, которые Валентина только что простерилизовала. – Ты, Валюш, глав

— Забирай вещи и уходи. Максим стоял в дверях однушки, держа сумку Веры из роддома. За его спиной, на диване, сидела женщина. Ухоженная, в дорогом пальто, с маникюром. — Это Инна, — сказал Максим. — Теперь я с ней. Вера прижимала к себе двухнедельную Дашу. Ребёнок сопел, крошечный, ещё пахнущий роддомом. — Я вкладывался в ремонт этой квартиры, — продолжал он, не глядя в глаза. — Имею право на жильё. Так что освобождай. Инна зевнула, глядя в телефон. Вера развернулась и вышла. В подъезде остановилась, прислонилась к стене. Даша захныкала. Вера качнула её, беззвучно шепча: «Тише, солнышко, тише». Коммуналка на окраине. Вера когда-то сдавала эту комнату инженеру Виктору. Молчаливому мужчине лет сорока. Она позвонила ему: — Виктор, я... можно мне пожить у вас? Пару недель. Он приехал через час. Забрал её с вещами. Привёз в комнату, поставил раскладушку у окна, сам натянул ширму. — Живи, — сказал коротко. — Сколько надо. Аренду не плати. — Я не могу так... — Можешь, — перебил он. — Это тво