Душевные истории

Родня заглядывала наперёд, предрекала развал их союза, рассуждала о том, что жить без детей и вовсе бессмысленно. Что это за жизнь? Что за семья, если детей нет? Казалось, что Дмитрий слушает свою мать довольно равнодушно. На лице его не было заметно ни малейшего волнения. Но сердце его сжималось. Он любил свою Светку, хотел иметь детей, но в этой ситуации был бессилен. И каждое подобное материнское слово жгло душу. А родня у Дмитрия была обширная – у матери было три сестры. Все жили в одном пригородном поселке, который уж прирос к городу частью своих новостроек. В одной такой новостройке и жили Дмитрий и Светлана. Светлана серела лицом, бегала по врачам, проходила курсы лечения практически все семь лет замужества. Даже ее гинеколог уже как-то охладела к назначениям, пропал у нее первый запал, назначала все по кругу. А Света все думала о своих нерождённых детях, о неприходящей к ней беременности, о словах монахини из монастыря, куда съездила она специально, чтоб приложится к мощам благоносящим. Монахиня сказала: "Бога проси, он подарит младенца, и не одного." Праздники, когда семейство Дмитрия традиционно собиралось в большом родительском доме, где жили его родители и бабушка, Светлана не любила. Конечно, все родственники мужа были людьми вполне себе тактичными, тему бездетности Светы громогласно вслух не обсуждали. Но как только разговор заходил о детях, о счастье материнства, о детских проблемах и будущем, все косились на нее. Ощущение недоговоренности витало в воздухе. Мать Дмитрия не могла нарадоваться на внуков от старшей дочери, без конца рассуждала – кто в кого пошел. Малышей был полон дом, сюда сходились и двоюродные, и все внимание, конечно, детям. Света чувствовала себя здесь лишней. Она, хоть и старалась быть приветливой с племянниками мужа, но вид милых материнских радостей наполнял ее острой тоской. В последнее время Дмитрий увозил жену с таких посиделок пораньше. Чувствовал – горюет она там. И Светлана была практически уверена – сразу после их отъезда хор родни затягивал песню жалости к Дмитрию, к ней, песню рассуждений об их будущем. Особенно в этом вопросе усердствовала двоюродная сестра мужа – Валентина. Они с Дмитрием были ровесниками, жили рядом, всё детство и юность провели вместе, и когда-то он встречался с ее подругой Дианой. Но женился на Свете. – Дим, представляешь, Дианка второго ждёт. Теперь девочку. Счастли-ивая... А Светлана тоже улыбалась. Хотя хотелось убежать, хлопнув дверью. Отдельную небольшую квартиру Дмитрий и Света приобрели не без помощи родни. – Мать же я, вот и настояла, чтоб вам помочь, – говорила свекровь, – Чай, мы не чужие. Мачеха ведь не поможет... Это был камень в огород Светы, боль Светы. Мама умерла, а через пару с небольшим лет отец женился на другой. Долг свёкрам они отдавали. Для Дмитрия это было важно – долг должен быть отдан, хоть мать и отец не сильно настаивали. Мать махала руками, говорила, что подождут, но Дмитрий настойчиво долг возвращал. Работали они оба. Света – бухгалтер, бралась за всевозможные подработки. Отдать долг они могли. Дома тишина и уют, порядок и благоденствие. Оба – в работе. Они уж и перестали говорить о детях. Устали от этой темы ... Для обоих она была тяжёлой. Но, однако, Света надежды не теряла. Она проходила серьезное обследование в области, ждала диагноза. И вот поехала за результатом. Вердикт врачей был жесток – – процент того, что беременность наступит один из ста. Лучше бы – ноль. Этот один процент будет давать надежду, будет томить. Гинеколог добавила – "Лучше не ждите. Очень мала вероятность." И вышла Света из кабинета на ватных ногах, и проехала, почему-то, свою остановку, направляясь дальше, в родную родительскую квартиру. Сейчас так хотелось к маме! Но маму три года назад похоронили. Ушла за три месяца от навалившейся неоткуда страшной болезни. И эта была ещё одна боль. Она усилилась вдвойне, когда отец женился. В дом их, где жила она всю жизнь с отцом, матерью и младшим братом Витькой, отец привел другую. Витя – студент, принял женщину довольно легко. А вот у Светы все трепетало. Как это вдруг – в постели родительской, вместо мамы, теперь чужая женщина! Ясно же для чего. Отец – жених завидный, у него – трешка. Конечно, она совсем небольшая по площади, хрущевка, но все равно – отдельная квартира. А эта Ирина жила с матерью в старом доме. Света была уверена – женщина решила урвать кусок их площади. Ирина, новая жена отца, была в отношениях спокойна, даже как-то хладнокровна. Неприятие Светы она почувствовала, в друзья и матери не навязывалась. Разница в возрасте была у них – всего-то шестнадцать лет. Внешне она совсем не была похожа на маму. Худощавая, но с большим бюстом, делающим ее фигуру слегка округлой. Короткая стрижка крашена темным. – Свет, ну чего ты? Мы давно работаем вместе. Оба теперь одиноки. Чего? – Так ты давно что ли с ней...? – Света сжимала губы. – Ну, что ты? – отец говорил спокойно и как-то устало, – Разве я мог? Мы лишь месяц, как ... Но знаем-то друг друга сто лет. Чего тянуть? И маму Ирина знала. – Интересно, что бы сказала мама? – шипела Света. – Думаю, она рада бы была за меня ... Света смотрела на мамин портрет, висящий у них в зале. Мама улыбалась, глядя на сердитую дочь. Светлане казалось, что мама с ней солидарна – простить отцу эту женщину она никогда не сможет. А вот теперь, после того, как вынесли вердикт врачи, повели ее ноги в родительскую квартиру. Нужно было отлежаться, выреветься. Не хотелось, чтоб Дмитрий видел ее слезы. Ирина встретила ее приветливо. Она куда-то уже собиралась и ушла, оставив Свету одну, а когда вернулась и застала ее с красными глазами, конечно, спросила причину. Света опять бросилась в рыдания. А Ирина оставила ее в покое, пошла ставить чайник. Света все рассказала чуть позже. Они пили чай, расставив чашки на журнальном столе в зале. На центральной стене – мамин портрет. Ощущение – сидят они втроём. – Ирина, а Вы не просили отца мамин портрет убрать? Ирина искренне удивилась. – Неет... Ну, что ты. Даже мысли не было. – А разве Вас не гнетёт ее постоянное присутствие? – Меня? Да нет, не гнетёт. Наоборот, иногда смотрю на нее и хочется поговорить. Особенно, когда повздорим с твоим папой. Спрашиваю ее: "Как ты терпела его, болвана?" И папе память дорога. Зачем снимать портрет? – А ревность? Мне кажется, у родителей была настоящая любовь. И папа до сих пор маму любит. – Это говорит только о том, что он умеет любить. И я очень надеюсь, что любит и меня. Ты пойми, Света, мы с мамой твоей не можем быть соперницами. – Да, это факт... Ир, а почему у Вас нет детей? – Света ещё шмыгала носом, утирала глаза. – Была... Дочка была. Родилась больная. Врачи говорили сразу – не выживет. А я знаешь, как надеялась... Боролась. И победила бы. Но вдруг сама с почками слегла. Отказали. Меня на скорой увезли, прооперировали. За это время моя девочка умерла. И я теперь себя виню – ведь я тогда сама виновата была. Почки у меня давно больные. А я напала на куст красной смородины, ела и ела..., вот почки и прихватило. Я лично вырубила потом этот куст. Знаешь с какой злостью его с корнями уничтожала! О! Ты бы видела... А ведь куст, в общем-то, и не виноват... – Я б тоже вырубила. Только вот мне и кусты винить не придется. Просто нет детей, и все. Они долго болтали. Света уже успокоилась. – Дети – не все! Можно реализовать себя в профессии, в работе, – уговаривала Светлану Ирина. Света все понимала, и даже начала строить планы по этой самой реализации, но вид мамочек с колясками, беременных вселял в нее неимоверную тоску. Почему именно с ней такое? Она готова была к материнству. Всегда готова. Ещё лет в десять решила, что будет у нее двое или трое детей. Она представляла их – непременно блондинистых и голубоглазых. Ей казалось, что она и Дмитрия выбрала именно потому, что он соответствовал образу ее будущих детей. Она играла в детстве в куклы, нянчила котят. Она умела шить, вязать, обожала печь и готовить так, что Дмитрий у нее в последнее время раздался, несмотря на то, что работа у него была нелёгкая – он работал в автомастерской. Тему детей они просто закрыли. Нельзя же всю жизнь жить в страданиях. Эта тема осталась в сердце, по ночам трепетала душу, но днём о ней забывали. Или делали вид, что забывают. Работа и небольшой карьерный рост – утешение. Совместные встречи с родней, охи и ахи о бездетности выдерживаются стойко, и лишь по дороге домой, боль закрывается деланной улыбкой. Всё хорошо. Семь лет...семь лет детей не было. И вот... Мужу не говорила. Пошла на УЗИ втихаря. Да... Светлана из женской консультации домой не шла – она несла себя, как лебедь по воде. Она оглядывалась на окружающих, улыбалась всем и удивлялась, что они не замечают такого очевидного – она – женщина беременная! Дмитрий пришел с работы раздраженный. Клиент попался несговорчивый, скандальный. Он долго рассказывал Свете о нем, нервничал, а потом заметил, что рассказ этот жена слушает как-то странно: не сопереживает, как раньше, а тихо смотрит на него и улыбается. – Чего ты? – А у нас ребенок будет... – Какой ребенок? Света не успела ответить, до мужа, наконец, дошло...Дмитрий схватил ее в охапку, потом испугался, ослабил хватку. – Тебе теперь ничего нельзя! Нельзя тяжёлого, поняла? Беременность была ужасной. Два раза оказывалась Света в больнице на длительный срок. Роддом у них построили новый – огромное трехэтажное здание. Был он ещё как-то не обжит. Часть кабинетов пустовала. Свету оставили одну в предродовой, а когда все началось, она побежала искать врачей. Бегала по кабинетам, дёргала двери. День был выходным, и куда подевался весь медперсонал, было непонятно. Наконец, встретилась ей на лестнице уборщица. Она и позвала акушерку. Акушерка не жалела литературного языка – и чаю попить некогда, рожают и рожают. – Чего воешь? Не можешь рожать - не берись! Угробить дитя решила? Куда ты тужишься, дура, сказала ж – погоди! Перчатки горячие... Разрывы были сильные. Но Светлана не слышала, как шьют. Лишь сжимала зубы. Ребенок, мальчик, красненький, крохотный, лежал на столе, кряхтел. Теперь и она – мать. Главврачу доложили – роженица вела себя отвратительно, не слушала ничего. Оттого и разрывы. О втором ребенке ей помышлять запретили. Уж слишком значительными были последствия от первого. Она и не помышляла, один ребенок – был неимоверным счастьем. А потом начались тяжёлые деньки. Такие, какие бывают у всех родивших беспокойного ребенка. Димка падал с ног, пытаясь помочь ей ночами, а потом засыпая на работе стоя. Света ходила по квартире, покачиваясь. Родственники Димы приезжали, привозили подарки маленькому Антошке, давали мудрые советы. Светлана пыталась воплотить их в жизнь, удавалось плохо. Свекровь была счастлива – наконец-то и у Димы ребенок, велела не отдавать пока долг. Дмитрий на этот раз согласился – на одну зарплату не больно-то разгуляешься. У Светы посыпались волосы, а потом и зубы. Они просто превращались в песок. Пошли проблемы женские послеродовые, путался цикл. Врач сказала, что это от кормления грудью. Светлана ходила по квартире согнувшись, с красными глазами и желанием – умереть. И когда уже совсем расклеилась, разболелась, согласилась, чтоб хотя бы в выходные приезжала Ирина, жена отца, помогала, позволяла поспать. А Ирина потихоньку, полегоньку, освоилась в их маленькой квартире, практически взяла на себя и кухню. А через пару месяцев Светлана поняла, что беременная опять. – В смысле? Ого..., – Дмитрий только что потерял работу. Их автомастерская закрылась. Такая желанная когда-то беременность была сейчас совсем не кстати, и сейчас его "поздравляю" звучало не слишком радостно. Усталость от бесконечно требующего внимания Антошки, от мытарств по врачам с определением причины его беспокойства давала о себе знать. Они приехали на день рождение свёкра. Собралась вся родня Дмитрия. Объявили о втором. – Подождала бы ты! – заявила свекровь, – Вон ведь как первый-то тебе дался. А нам не помочь, на нас Кирюша сейчас Петькин, Оля-то на работу вышла. Подождала... Это означало – аборт. И в мыслях Светлана такого не держала. Столько лет плакала она ночами по нерождённым детям! Нет. Гинеколог разводила руками, говорила о непослушании таких вот мамаш. Объяснили же – пока нельзя ей второго, есть внутренние повреждения. Да кто их слушает... Светлана виновато опускала глаза и смотрела на свой округлый уже живот. Успокаивала неродившегося малыша: "Я рожу тебя, не слушай никого, не бойся." Оказалось, успокаивала двоих – никакие повреждения не помешали зародится близнецам. – Четкое сердцебиение двух эмбрионов... У Вас будут близнецы, мамочка! Головокружение, одышка и токсикоз. Чего у Светланы не было? Было все. Опять на помощь пришла Ирина. Теперь она приезжала не только в выходные, но и после работы вечером. Через несколько месяцев две девочки, Зоя и Злата, появились на свет кесаревым сечением. Беленькие и голубоглазые. А Светлана торопила выписку – как там Антошка без нее? Дмитрию нельзя было отпрашиваться. Он долго мыкался по подработкам, и теперь только устроился слесарем на завод. Оставили Антона на Ирину с отцом. Ирина взяла отпуск. В однокомнатной квартире Светланы и Дмитрия с трудом нашлось место для второй детской кроватки. Дмитрий спал на полу, на матрасе, в узком пространстве между кроваткой и стенкой, потому что на время к ним перебралась Ирина. Спала она на диване со Светой. После кесарева Света ещё не справлялась с детьми самостоятельно. Ира сама приехала, привезла кастрюльку борща и осталась. Ездить ей было далековато, начала оставаться, да так и задержалась. Света так к ней привыкла, что уже и не представляла, как бы без нее она справилась. Свекровь, правда, тоже помощь предлагала. Но в пространстве, где все друг через друга, практически, перешагивают, Света ее не представляла. С Ирой проще, она была не притязательна, могла заснуть и на полу, играя с детьми, могла поесть на ходу, успевая ещё при этом и кормить троих детей. – Ох, тяжело теперь Дмитрию. С троими-то, – вздыхала свекровь, – Развязали Светочку... Светлана пила гормональные таблетки. Пила аккуратно, по назначению врача. Но, возможно, слишком уж настойчиво просила когда-то Света о беременности. Так сильно, что несмотря на все средства, поперек законов природы, немного погодя, она поняла, что беременна вновь. Хор родственников пел про "нищету плодить". Про то, что на плечи Дмитрия свалилась беда многодетности. Света уже не ездила к родителям мужа – оправдываясь, маленькие слишком дети. Свекровь приехала лично. Сморщив лоб, оглядела узкое пространство комнаты, заваленное игрушками, детскими приспособлениями и тряпьем. – И куда тут четвертого? Ты думаешь головой-то, Свет? – А Дима не против, чтоб я родила четвертого, – Светлана убиралась, приезд свекрови был совсем неожиданным. – Да чего их слушать, мужиков-то? Ведь родить-то что... А вот поди их вырасти, обеспечь. Потом только и поймёшь, что зря нарожала, – она присела на освободившийся край дивана, теребила в руках резиновую игрушку. – Галина Семёновна, вы же всей семьёй переживали, что я бесплодная. А теперь приехали уговаривать, чтоб не рожала... – Конечно, переживали. Как не переживать-то? Чай, он нам – сын. Кому ж захочется, чтоб сын бездетным был? Ты нос-то не задирай. Подумаешь – рожает она. И мы рожали. Головой думай. Мужику тоже покой нужен, он уж и сейчас от тебя сломя голову убежать хочет. Что его дома-то ждёт? Вот это? – и она обвела рукой их "хоромы", – А вы ведь нам денег должны, помнишь? И вот что я тебе сказать приехала – долг платежом красен. Коль побежишь за четвертым, так мы затребуем долг отдать. Так и знай! А что? Раз у тебя есть возможность столько детей вырастить, значит денег куча. Или нет? Или ты думаешь, что деньги-то с неба сыплются... – Вы серьезно? – Света сунула бутылку дочке. Девочки уже бегали, было им почти по году. – А ты, как думала? Ты пойми, мы же не из чёрствости это, а из добрых побуждений. И о себе подумай, посмотри – кожа да кости! Свекровь уехала, а Светлана совсем расклеилась, накричала на Антошку ни за что. Он расплакался, а за ним и девочки. Вот и ей хотелось сейчас также разрыдаться. Она подошла к зеркалу в прихожей. Свекровь права. Ничто так не уродует женщину, как украшающая её беременность. Надо лечить хотя бы передние зубы, надо заниматься собой. Она оглянулась на плачущих детей. И почему свекровь сказала, что Дмитрий хочет убежать? А долг... Вот как же долг? Ладно, подумает об этом позже. А сейчас она успокоит детей, приготовит вкусный ужин и, конечно, будет ждать ... четвертого. – Дим, мама твоя приезжала. Угрожала требованием долга, если четвертого рожу. Дмитрий, видимо, слышал это уже от матери. Потупил глаза в тарелку, молчал. – Дим, думаешь, аборт? Он поднял на нее глаза: – Нет! Ещё не хватало, чтоб мы повелись на их угрозы, – сказал, а потом добавил тише, – Правда, совсем не знаю, где денег брать. Если долг отдавать, как жить-то? На следующий день после работы пришла Ирина. Света рассказала о визите свекрови. Ирина, раскачивая на коленях Антошку и Злату, спросила. – Сколько? – Чего сколько? – Ну, сколько вы денег им ещё должны? – Много. Почти четыреста тысяч. – Я дам. Отдайте долг. Светлана выпучила глаза. – Как? Как это – дам. – Так. Дам. Отдадите, когда сможете. Может, когда на работу выйдешь, полегче будет. – А у Вас что, есть? – Да. Мы с мамой давно откладывали. Накопили. Мы ж вдвоем жили. Много не тратили, у мамы куры, огород. Чего нам, двум женщинам... Я работала, у мамы пенсия хорошая. – А мама не против будет? – Ну, что ты! Вы же теперь – моя семья, а значит и ее. И, кстати, если уж заговорили. Она познакомиться с тобой очень хочет. Старенькая, ей уж за восемьдесят, но ещё и на огороде копошится. Может, съездим? – Съездим,– улыбнулась Света, – Вот в эти выходные и съездим. Домик, обнесенный зелёным деревянным резным забором, заросшим яблонями, Свете очень понравился. И внутри все оборудовано по последнему слову техники. Ирина занималась обустройством дома всегда с душой. Детей у нее не было, и все свои силы направила она на благоустройство своего жилья. Несмотря на то, что дом с виду был небольшой, там оказалась довольно просторная кухня и три комнаты. Причем зал почти в тридцать квадратов. Отец тут уже освоился, направился в сарай вместе с Димой, что-то там ему показывал. А женщины с детворой накрывали стол. Старая мать Ирины – Надежда Тимофеевна с любовью глядя на детей, вдруг заплакала. – Ты чего это, мам? – Ирина смотрела на мать. – Та-а..., – мать утирала слезы фартуком, – Усе думала, когда и по нашему дому забегают ножки маленькие, и вот... дожила. Она то и дело гладила морщинистой рукой то одного, то другого. Никак не могли ее заставить сесть за стол, она все любовалась детьми. Зоенька так и уснула у Надежды Тимофеевны на руках. Тепло бабушки ее укачало. За столом начали обсуждать вопрос, который Свету очень беспокоил – в их квартире негде было развернуться. По программе многодетности они получили земельный участок, но на строительство совсем не было ни средств, ни сил. Отец предложил. – Так! Витька уехал, мы с Ирой одни теперь. А не махнуться ли нам квартирами? Мы переезжаем в вашу однушку, а вы в нашу трешку. Светлана посмотрела на Ирину, та расставляла чашки, опустив глаза. Света догадалась – это Ирина придумала и провела работу с отцом. Просто сделала так, что предложение это озвучил он. Тему обсудили, решено – переезд состоится, осталось найти подходящее время. Дмитрий отвёз деньги родителям. Пришел, положил на стол. Хотел сказать пару обидных слов, но посмотрел на отца, и без того чувствовавшего себя в этой ситуации виноватым, и промолчал. Положил и ушел, прикрыв за собой дверь, понимая, что сюда он с женой не приедет теперь долго. Пока собирались, пока рядили с переездом, случилось горе. Надежда Тимофеевна упала прямо на грядках в огороде. Инсульт. Умерла в больнице. Ира очень тяжело перенесла смерть матери, долго ездила на могилу, тосковала, часто плакала. Когда встал вопрос о выборе – переехать им со сменой квартир, или перебраться Светлане с Дмитрием в дом Надежды Тимофеевны, Света не задумывалась – выбрала дом. Вспомнила слова старушки – пусть по дому бегают ножки маленькие. Да и коляску выставить, и детям раздолье... А ещё за дом двумя руками был Дмитрий. Так приглянулось ему подворье, заинтересовался инструментами в сарае. И теперь Ирина приезжала уже в свой дом к Светлане с детьми. Она легко с ними управлялась. Сюда с отцом они на лето практически переехали. И проблемы с малышней как-то рассосались, разошлись по пространству двора, дома, по количеству рук. Дед тоже нянчился с удовольствием, особенно с Антошкой, старшим. Они ходили на речку, ловили рыбу, учились кататься на велосипеде, совершали свои подвиги-вылазки. А Ирина потом ворчала, что утащил дед ребенка в такую даль... Отец взбодрился, немного похудел, что было ему на пользу, и посвежел. Похорошела и Света. Ирина настойчиво ее отправляла по врачам, Света вылечила зубы. Ира заставила ее "трубить" о себе в соцслужбе, сама писала запросы. И даже выхлопотала путевку на лечение, которое, правда, пришлось отложить – Свету, по-прежнему, мучил токсикоз. Света родила четвертого ребенка кесаревым. Мальчик на четыре килограмма. Врачи рекомендовали перевязать трубы во время операции, она согласилась. Уж слишком тяжело ей давались каждые роды. Очень медленными темпами, но все же рос новый дом на выделенном участке. Дмитрий увлекся стройкой. А Ирина, которая так и не смогла в свое время стать матерью, стала малышам великолепной бабушкой. Было ощущение, что вся ее нереализованная материнская сила досталась теперь детям Светы и Дмитрия. Уже появились первые сотовые телефоны и однажды в волнении Светлана позвонила Ирине. Было позднее время, а с работы Ира не приехала. Телефон не доступен. Все волновались, и тут вдруг связь появилась. Света выпалила: – Мам, ты где? Ты где, мам? – Я к дому подхожу, дочь, не волнуйтесь, – Свете показалось, что Ира сказала это как-то особенно проникновенно. С тех пор Ирина стала для Светы мамой. – Бабушка, а как называются эти цветочки? – девчонки-близнецы занесли в дом жёлтые цветы. Ирина и Света копошились на кухне. – Мать-и-мачеха, девочки. Видишь вот, одна сторона листа холодная и гладкая – это мачеха, а вот эта теплая, мягкая – мать, – объясняла Ирина. – Это хорошо, что у нас мать, а не мачеха, – рассуждала Злата, – Мачехи-то злющие! Девчонки убежали, а Ирина со Светой посмотрели друг на друга, и вдруг покатились со смеху, рассмеялись обе до слез. Мать Дмитрия теперь общалась со Светланой мало. Видимо, обижалась количеству детей. Света считала, что четверо детей – это ее предел, исполнение мечты. Но человек всегда может сделать чуть больше того, что вчера казалось пределом его сил. Что-то случилось там – на небесах. Господь расщедрился. Через четыре года с "перевязанными" трубами у Светы опять наступила беременность. Говорили, что такое бывает в одном случае на тысячу. Но Светлана уж привыкла не верить процентным соотношениям. И в семье появилась последняя младшая Наденька. Родственникам Дмитрия о беременности даже не сообщали. – О! Это в честь бабки отца, в честь прабабушки твоей, получилось. Надежда она у нас была. Надежда Ивановна, – уверенно сказала свекровь Дмитрию, когда приехал он на своей собственной уже машине сообщить о дочке и просто проведать родителей. – Нет, мам. Надежда она – в честь той женщины, в доме которой мы живём. В честь Надежды Тимофеевны. Автор: Рассеянный хореограф.

😣Пока Нина гнила за решёткой по ложному обвинению, муж с любовницей и свекровью жировали в её 💞🎍👥

Ты откуда знаешь, кем была его мать? Кто она вообще? Что из этого ребенка вырастет? Это же такая ответственность! Галина Васильевна несколько месяцев ссорилась с дочерью. Женщина никак не могла свыкнуться с мыслью, что Катенька пошла против ее воли. Игорь Галине Васильевны не понравился изначально - какой-то невзрачный, в мешковатой одежде, как будто с чужого плеча, молчаливый. Катя, когда рассказывала маме о своем новом знакомом, выставляла его в куда лучше свете: - Мама, Игорь – строитель. Мы с ним познакомились на фестивале. Если честно, он мне очень нравится, с ним интересно. Он не пьет и не курит, живет отдельно от родителей. На свидание меня пригласил сегодня. - Ну… Строители неплохо зарабатывают. Хотя, конечно, Катя, я немного разочарована! Ты – такая красавица, умница и не могла найти кого-нибудь получше? Банкира, например? Или адвоката? - Мам, хватит уже разговоров об одном и том же. Я тебе тысячу раз повторяла, что замуж по расчету я не пойду никогда. Из этих браков, как правило, ничего хорошего не выходит. Супруги друг с другом живут как будто из одолжения. Нет, это не подходящий для меня формат семьи. - Катя, посмотри на меня! Я вышла замуж по любви и что хорошего видела? Тебя с отцом еле подняли, работали в двух местах, чтобы достойное образование тебе дать. Отец и ум.ер рано потому, что здоровье надорвал. Второго ребенка мы себе так позволить и не смогли. Замуж нужно выходить именно по расчету! Катя с каждым днем все больше и больше привыкала к Игорю, рядом с мужчиной ей было действительно легко. Как-то Игорь не пришел на назначенное им самим свидание, и Катя забеспокоилась. Девушка, прождав ухажера почти час, же позвонила ему: - Игорь, привет. Ты опаздываешь? - Кать, привет. Прости, я замотался. У меня тут форс-мажор… Катя в трубке услышала плач маленького ребенка и спросила: - А что случилось, Игорь? - Да там долго объяснять… И момент неподходящий… - Говори, я слушаю. - Кать, ты прости, что я тебе сразу не сказал. У меня ребенок заболел. - Племянник, что ли? - удивилась Катя. - Нет. Сын. - У тебя есть сын? И ты мне ничего об этом не сказал? Подожди, а заболел чем? - Не знаю. Простыл, наверное, где-то. Не могу ему температуру измерить: вертится, плачет, градусник вытаскивает. Кать, извини, мне бежать нужно. Бульон варю, боюсь, выкипит. - Так, немедленно называй адрес! Я сейчас приеду. Несколько часов Катя провела с Игорем и его сыном, Костиком. Малыш действительно простудился. Катя, вдоволь навозившись с ребенком, засобиралась домой. Игорь, виновато переступал с ноги на ногу в коридоре, дожидаясь, пока девушка обуется: - Кать, ты, наверное, больше видеть меня не захочешь, поэтому скажу сейчас… Спасибо тебе большое! Я еще не очень привык к роли отца-одиночки, и в некоторых моментах теряюсь. - Почему это видеть не захочу? - удивилась Катя. - Женщины, когда узнают, что у меня есть сын, сразу сбегают. - Ничего подобного, - уверила Игоря Катя, - Костик - чудесный пацан, мне он очень понравился! Если позволишь, я бы хотела иногда его навещать. *** Катя с Игорем готовились к свадьбе. К тому моменту Галина Васильевна уже была знакома с будущим зятем и знала о том, что у него есть ребенок. Выбора дочери женщина не одобрила, пыталась манипулировать, обещала отказаться от Кати, завещать квартиру соседке или просто ум.ереть, если она выйдет замуж за вдо.вца с ребенком. Катя внимания не обращала. - Да как ты не поймешь, - ругалась Галина Васильевна, - что это лотерея?! Чужого ребенка вообще сложно воспитать достойным человеком, мало тебе примеров что ли в жизни? Брали люди детей из детского дома и что из них потом вырастало? Катя как раз собирала вещи и молча выслушивала нотации матери. Услышав фразу про детский дом, девушка подняла голову и внимательно посмотрела на мать: - Я никогда бы не подумала, что ты такая черствая! Что с тобой происходит? Мама, это же ребенок, маленький, беззащитный, потерявший мать! Как у тебя вообще язык поворачивается такие вещи говорить? - Я тебе забочусь, - обрубила Галина Васильевна, - к кому ты потом прибежишь на сложную судьбу плакаться? Ко мне, к матери! А я тебе тогда уже ничем помочь не смогу, будет поздно! Я требую, чтобы ты немедленно разорвала свои отношения с Игорем. Ладно, куда бы ни шло, если бы ты выходила замуж за бездетного строителя, я бы еще как-то стерпела. Но Игорь тебе не пара! - Я сама буду решать, с кем мне жить. Слава Богу, уже давно совершеннолетняя. Мама, давай не будем портить отношения? Пожалуйста, не лезь в мою жизнь. Приглашение на свадьбу Галина Васильевна проигнорировала, разделить с Катей счастливый для нее день не захотела. Невеста очень расстроилась, но виду не показала. Игорь уловил изменившееся настроение супруги и попытался ее успокоить: - Катя, не расстраивайся, пожалуйста. Я приложу все силы, чтобы наладить хорошие отношения с твоей мамой. Нужно только для этого немного времени. - Да я знаю, - вздохнула Катя, - просто обидно как-то. Она же знала, как для меня дорог этот день. Ладно, не будем о грустном, пойдем к гостям. *** Галина Васильевна три месяца после свадьбы с дочерью не общалась, потом все же позвонила спросить, как она там поживает: - Здравствуй, мама. Нормально все, хорошо. - Да что-то мне не верится, - протянула Галина Васильевна, - обманываешь, наверное? Расстраивать меня не хочешь? - Нет, у нас действительно все хорошо. Ты как? - Да вот не очень, - принялась жаловаться мать, - как я должна себя чувствовать после предательства? Плохо! - Мама, очнись! Кто еще кого предал? Я думала, ты звонишь, чтобы помириться, а ты… - Ладно, давай не будем снова ссориться. Я согласна с тобой, как и раньше, поддерживать отношения, но в своей квартире ни Игоря, ни его отпрыска я видеть не хочу. Я сразу, Катя, все точки над «и» расставляю. - Ну, тогда и я, мама, не буду тебя навещать. Мне неприятны твои условия. Получается, ты обделяешь мою семью! *** Галина Васильевне пришлось пойти на уступки и пересилить себя. Она ходила по приглашению дочери к ним в гости, старалась сохранить приветливое выражение лица, разговаривая с Игорем. Только к Косте ей никак не удавалось побороть брезгливость. Галина Васильевна сама не понимала, что плохого ей сделал этот маленький мальчишка. Костик, дружелюбный, жизнерадостный, тянулся к Галине Васильевне, а та делала все, чтобы он к ней не прикасался. Катя это замечала, но матери претензий не выговаривала, надеялась, что все же со временем она изменит свое мнение и отношение к Костику. *** И Катя, и Игорь работали. После свадьбы мужчина предложил было жене осесть дома, но Катя отказалась: - Игорь, мне сейчас нельзя увольняться. Ты же сам знаешь, что профессия у меня не особо популярная, узконаправленная, место потом очень тяжело будет найти. Да и я только-только начала с проектами справляться, меня начальство ценить стало. Может быть, мы няню для Костика наймем? - Можно. Есть у меня женщина одна, знакомая пенсионерка, она с сыном сидела, пока я работал. Хочешь, я ей позвоню? Валерия Геннадьевна с радостью согласилась присматривать за малышом, деньги для пенсионерки были не лишними. Все было хорошо, пока как-то вечером няня не позвонила Кате и не ошарашила ее: - Кать, привет. Я, кажется, заболела. Температура, кашель, знобит меня. Можно я пару дней отлежусь? Боюсь, что Костика заражу, сейчас же осень, сезон простуд. - Конечно, Валерия Геннадьевна, конечно. Лечитесь, не переживайте, мы что-нибудь придумаем. Вы, пожалуйста, позвоните, как почувствуете себя лучше. Катя попыталась отпроситься с работы хотя бы на пару дней, но руководитель ее не отпустил, объяснил, что нагрузка сейчас на отдел большая и без нее коллеги просто не справятся. Катя пригорюнилась: Игорь тоже не мог остаться дома. Объект, над которым муж работал последние полгода, готовился к сдаче, и он, как прораб, обязательно должен был присутствовать на приемке. Катя позвонила по объявлениям в газете, но никто не соглашался присматривать за ребенком 2-3 дня. Няни, в основном, искали работу на долгий срок. Делать было нечего, и женщина позвонила своей матери. Галина Васильевна поначалу отказалась: - Нет, даже не думай! Катя, извини, я тебе помочь ничем не могу. - Мам, ну, пожалуйста, - взмолилась женщина, - действительно больше некого попросить помощи. Я столько вариантов перепробовала! Кате пришлось уговаривать мать практически час, но в конечном итоге Галина Васильевна все же согласилась. На следующий день рано утром Катя со спокойной душой отвезла маленького Костика к матери и поехала на работу. Ближе к обеду Катя позвонила матери и услышала громкий рев Костика: - Мам, что у вас там происходит? - Ничего не происходит, он просто капризничает. Не волнуйся, все у нас хорошо. – сказала Галина Васильевна и бросила трубку. Катя пошла к начальству и попросила уйти с работы пораньше, объяснила, что дома ее ждет больной ребенок. Руководство Екатерине пошло навстречу и уже через сорок минут женщина подъезжала к подъезду матери. Ключи от квартиры у Кати были, она открыла ими двери, вошла в прихожую и услышала голос матери: - А ну-ка немедленно открой рот! Быстро открывай, сказала! Ну ничего, я сейчас в тебя силой этот суп залью! Я старалась, готовила, а ты ерепенишься! Катя влетела на кухню как раз в этот момент, когда Галина Васильевна отвешивала маленькому Костику подзатыльник: - Не смей бить ребенка! - бросилась Катя на мать, - ты что делаешь? - Его ремнем лупить надо, неслуха, - кричала Галина Васильевна, - я же говорила, что ничего путного из него не вырастет! Катя забрала Костика и уехала домой. В тот же вечер женщина договорилась с соседкой, та за деньги согласилась присмотреть за мальчиком. С матерью Катя больше не общается, для нее поведение родительницы стало ударом. Галина Васильевна тоже извиняться не спешит, считает, что перед дочерью она ни в чем не виновата. Автор: НЕЗРИМЫЙ МИР.

– Я на юбилей уже не еду к Анне, на 45-летие. Ага, в Челябинск. У неё такие события сейчас – ох! Отменила празднование. Почему? .... Впервые мамой стала, прикинь, неожиданно. – У Нади Симиной ведь сынок родился, Нюр! Так ждали долго, лечилися, и вот – послал Бог. Ну, да я уж говорила тебе. Ишь, памяти не стало. Говорила. Мать говорила про это. Мать часто говорила о других, о тех, кто родил. Намекала, что Нюра ей внуков так и не подарила. Кто такая Надя Симина и как она выглядит Анна уже не помнила. Давно жила не в посёлке. Да и когда жила, не очень вникала в связи родственные. Её тогда уже интересовало другое. Она как будто знала, что уедет. И уехала. Никому ничем не обязана, сама устроилась, сама себе квартиру заработала, успела и замуж выйти и развестись. Детей не завела, не подарила, как выражается мать. Но она и не собиралась дарить. Если уж рожать, то для себя. Если уж воспитывать, то исключительно самой. Гиперответственность помешала. Сначала боялась – куда? Кто с ним сидеть будет, если работать надо? А потом... А потом – разошлась, жила уже гражданским браком, и тоже отношения разладились, а теперь был гостевой брак. Так было удобнее. А сейчас уже – поезд ушёл, хотя всякое случается ... Совсем уж старородящей быть не хотелось. Работала она администратором одной из престижных гостиниц города. Респектабельная самостоятельная женщина, уважающая дорогие бренды, окружённая подчинёнными, обеспеченная нужными связями. Звонила матери она не часто. Внуками мать обделена не была. В доме с ней остался жить старший брат Анны, который "настрогал" троих. А Анна, после наездов к ним, утешалась тем, что у неё жизнь совсем другая. Жизнь с детьми ей, непривычной, казалась кошмаром. Да и уклад жизни её был респектабельней, обеспеченней и себялюбивей. Она старательно посещала тренажерный зал, бассейн. В её графике время на детей не оставалось. Но родня есть родня. Когда племянник Игорь поступал в университет, некоторое время жил у неё. Анна, конечно, не была в восторге, но как-то постепенно привязалась к пареньку. Мягкий, приятный, да и всё-таки свой, родной ... А позже жил он в предоставленном общежитии, но недалеко, и тётушку навещал. И так случилось, что первой ей и рассказал о своей проблеме. А проблема-то банальная – беременная подружка. Матери и отцу говорить страшно, вот и рассказал тётушке. Она посовременней, помоложе, да и помочь в таких вопросах может больше, посоветовать. Доверчивость всегда страдает из-за отсутствия разума. Вот и Игорёк был слишком добрым. Он уже всю ответственность взвалил на себя. По крайней мере, так показалось тётушке. И она хладнокровно рассудила: племянника надо спасать. Связи не пригодились. Сейчас все легко – онлайн запись. Осталось только довезти девушку до больницы и всё оплатить. Игорь сомневался, спорил, говорил, что это неправильно. Анна убеждала: – Ты всю жизнь себе перечеркнуть хочешь, дурачок? Девушка Анне не понравилась. Типичная клуша, без мнения, без внешности, без брендов, зато с лишним весом. В отличии от Игорька, поехала с Анной с радостью, даже из приличия не посомневалась. А Анне что? Ей племянника от алиментов спасать надо. Такую точно в жены брать не стоит. Но увы... Клуша оказалась настоящей клушей: было уже поздно. – А ты веришь ей? Это точно твой ребёнок. Посчитай по сроку. Ведь не сходится. Отбрыкивайся! Не вздумай записывать на себя! Пусть ещё докажет. Может и не твой. (Эх, знать бы заранее, что потом доказывать придётся обратное!) Анна играла роль. Она не была такой уж злобной мегерой, обижающей юную девушку, но она так привыкла пробиваться по жизни всеми способами, что сейчас, жалея племянника, сразу почувствовала – племянник, с его мягкостью и добродушием, легко может быть обманутым. Кто их знает, этих современных девах! В конце концов племянник её послушал: с беременной подружкой расстался и ребёнка признавать не собирался. Практически убедил себя – ребёнок не его. Прошло несколько месяцев. Анна готовилась к юбилею – возраст ягодки. Настроение было прекрасное, они смеялись, обсуждая идеи будущего празднования с коллегами. И тут звонок от Игоря: – Теть Аня, Тая родила и, говорят, ребёнка в роддоме оставила, девочку. Тетя Аня, а вдруг это всё же моя дочка? Коллеги с волнением смотрели на начальницу – она отвела трубку от уха, грубо выругалась, чего не позволяла себе никогда, и жутко побледнела. Теперь на всю эту ситуацию взгляд изменился. Как оставила? Бросила? Что ж это за мать-то такая! Но ведь и отец – непутёха, и тётка подсобила ... В общем, все – "молодцы"! И началась у Анны круговерть. Нужно было подключить все связи, чтобы девочку придержали в больнице, не отдали на удочерение, нужно было установить отцовство через ДНК. Сейчас всё перевернулось с ног на голову. То, от чего так легко было отказаться, так трудно было вернуть. Уже в курсе ситуации были родители Игорька и они, как раз, ничуть не настаивали на том, чтобы сын забрал дочку, да и бабушка - мать Анны тоже. – Вы с ума там сошли! Зачем ДНК? Игорь юридически не имеет отношения к ребёнку, ну и всё, пусть забудет. Только жизнь парню портить! И мы не помощники, я – стара, а у родителей вон, помимо Игоря, ещё двое – только давай. Бросьте вы это! – Мам, сама ж говорила, что Бог детей посылает. Может твоя это правнучка? – Не выдумывайте ерунду! Ещё и деньги тратить! Светка вон ревёт. Куда им ещё младенец! На их же голову сядут. В общем, запрещаю я ... Слышишь! Но Анна и раньше-то не больно слушала мать, а уж теперь. Генетическая экспертиза отцовство подтвердила. Девочку записали на Игоря и вскоре они с тётушкой забрали её домой. Что и как будет дальше, Анна ещё не решила. Пока вот только юбилей пришлось отменить. Одно решила – девочка будет с ней. Вот так совершенно неожиданно в возрасте "ягодки" она вдруг стала мамой. Или бабушкой – поди разбери. Одно ясно – ответственность взвалила на себя. В жизни, как в книге, а в книге, как в сказке, а сказки из жизни. И так по кругу. Как часто мы не верим, что такое может случиться с нами! А оно – вона как поворачивает.... Автор: Рассеянный хореограф.

— Привет, Светочка! — соседка имела обыкновение говорить траурным голосом. — Беда у вас с квартирой... — Что случилось?! — сердце Светланы пропустило удар. — Залили вы меня. Вся квартира плывет, обои отклеились, имущество испорчено... Как теперь жить? И с потолка все льет! Ты приезжай поскорее с мужем, надо срочно что-то делать. Я бы знала, что такая беда случится, не поехала бы в пятницу на дачу. Мне огурцы нужно было высадить... — Мария Владимировна перешла к другой теме, вероятно, считая, что ее садовые дела очень интересуют напуганную Светлану. — Мария Владимировна, я сейчас же приеду... Не знаю, как там могло произойти протекание, у нас там никто не живет, сами знаете... — Знаю. Но факт остается фактом. Может, сын твой девицу привел? Я видала его с барышнями несколько раз... — Она выдержала многозначительную паузу. — Ну и кто теперь мне будет ремонт делать? Я ведь пенсионерка...©Стелла Кьярри — Мария Владимировна, не волнуйтесь, все решим. — Светлана выбежала из дома в халате, так торопилась приехать на место инцидента. По дороге она позвонила сыну. — Костя, ты брал ключи? Не смогла найти второй комплект! Мы же договорились, что ты всегда предупреждаешь о том, что кого-то приводил на квартиру! — Мам! Чего ты кричишь?! Не брал я ключи! И не водил никого. Что за претензии? — А кто если не ты? Мне не жалко, приводи друзей, но надо быть более ответственным! Кто-то забыл закрыть кран! — Я ничего не понимаю. — Соседка звонила... Мы ее квартиру затопили. — Ясно. Но я тебе клянусь, что это не моих рук дело. Не знаю, как хочешь проверяй. Можешь к детектору лжи подключить. Светлана, конечно же, не собиралась никого проверять. В тот момент ей нужно было поскорее приехать и убрать последствия затора. — Мам, у меня лекция важная. Я, конечно, могу ее пропустить, чтобы тебе помочь, но... — Не надо. Лучше пришли мне номер сантехника, которого ты тогда нашел. — Сейчас. К счастью, Светлане быстро удалось договориться с мастером. — У нас протечка! Приезжайте как можно скорее. — Хорошо, постараюсь по возможности, — сказал сантехник. — Как только вы будете на месте, позвоните мне, и я скажу, что сделать, чтобы до моего прихода еще больше воды не натекло. Светлана добралась до квартиры довольно быстро. Она торопливо открыла ключом дверь и кинулась в ванную. То, что она увидела там, поразило ее до глубины души. Вода текла из открытого крана, наполняла ванну и вытекала на пол. — Кто же это все тут оставил?.. — было очевидно, что поломки не было. Ванна была переполнена, мыльная пена вылезала за края, но самое главное, что поразило Светлану — лепестки роз, которые, вместе с пеной выливаясь из ванны, плавали на полу. — Что за чертовщина?! — опомнившись, Светлана начала анализировать ситуацию. Она закрыла кран и прислушалась. Из комнаты доносились очень интересные звуки. Светлана застыла, она не могла представить, что утро, которое началось в хорошем настроении, обернется таким кошмаром. Первой мыслью было поскорее сбежать оттуда. Но потом, когда она поняла, что не может просто так взять и уйти, Светлана сделала грозный вид и шагнула в комнату. — Дорогая?.. — муж Светланы, Иван, заметив ее, прикрылся подушкой. Около него лежала незнакомая блондинка с очень довольным лицом. Не надо было иметь корочки детектива, чтобы понять — муж только что изменил Светлане на этом самом диване. Супруги готовили эту квартиру в «приданое» сыну. После смерти свекрови, бабушки Кости, они пока не успели сделать новый ремонт. В квартире почти не было мебели: старенькая плита, стол, диван для посиделок с друзьями и санузел с ванной. Хлам, ковры и старые вещи отправили на помойку. — Ой? Это кто? — блондинка вскочила с дивана и начала натягивать одежду, раскиданную по полу. — Это моя жена... — Что же ты не сказал, что у нее есть ключи?! — А у нас с мужем нет секретов, — Светлана ответила вместо Ивана. — Подожди, дорогуша. Не торопись. Ты свое получила? Хорошо тебе было пять минут назад? Не отвечай, я слышала, что тебе все понравилось. У любовницы мужа пропал дар речи от этого вопроса. Она ожидала чего угодно, но не такой реакции. — Свет... — Иван что-то попытался пробормотать, но осекся. — Ты ей не сказал?! Милочка, у нас с мужем уговор. Нам для сыночка не хватает на ипотеку, мы эту квартиру оформили, а платить нечем. Знаешь ведь, что Ивана сократили на работе? Зарабатывать другим «образом» он не научился, вот он и старается как может. Все для семьи... Вчера приводил Алёну, до этого Наташа была, сегодня ты… Кстати, самозанятость у тебя оформлена? Или ты индивидуальный, так сказать, предприниматель? — соврала Светлана. — А зачем вам?! — блондинка побледнела. — Вы что из налоговой?! — Я тебе чек выдам, за оказанные и оплаченные услуги. Давай, милая, расплачивайся. У тебя наличка или карта? И за ресторан не забудь расплатиться. Или ты думала, он тебя устрицами за счет семьи будет кормить? — Откуда вы знаете, что мы устрицы ели?! Ваня, это что, правда?! У вас такой бизнес?! — блондинка взглянула на мужа Светланы, который был красным как рак и совершенно растерялся. — Мерзавец! Использовать меня хотел! Не звони мне больше! И это себе оставь, в счет «оплаты» за устрицы! Дама сорвала с шеи цепочку с подвеской, которую подарил ей Иван на три месяца отношений и швырнула на стол. Светлана сморщилась и отвернулась от мужа. Ей было больно. — Свет... зачем ты так? — выдавил он. — Я еще и виновата, значит? — к Светлане тут же вернулись силы. — Развод! А это я себе заберу. За устрицы, и за все хорошее, — она сгребла цепочку с бриллиантом и ушла. Первым делом Светлана пошла в скупку золота и сдала ювелирное изделие. — Какая цена была при покупке? — спросила она у оценщика. — Около ста тысяч.©Стелла Кьярри Светлана покачала головой. Ее муж был настоящим мерзавцем. — Вы понимаете, что сумма при покупке в магазине, будет отличаться от моей цены? — Конечно. Я согласна на вашу цену. Светлана сдала золото. Она делала это не в целях выгоды, а просто потому, что так требовало ее самолюбие. Позже на деньги эти она купила подарок себе. Ближе к вечеру ей позвонил муж. — Свет... тут бы убраться надо. Вода протекла, — как ни в чем не бывало сказал Иван. — Убирайся. Пока делим имущество, будешь жить в этой ванне, дорогой. Домой не приходи. Кстати, Мария Владимировна тебя очень ждет. Удачи в разборке. Ближе к вечеру соседка снова позвонила Светлане. — Светочка, что-то я не поняла, почему у меня до сих пор с потолка капает? — Мария Владимировна, как оказалось, это любовница моего мужа забыла закрыть кран. Вот с нее и спрашивайте. Жилплощадь принадлежала матери Ивана, перешла к нему в дар. Теперь мы с ним разводимся, и я к этой квартире отношения не имею. Мария Владимировна что-то еще хотела сказать, но Светлана отключила телефон. Ей требовалось время, чтобы осознать произошедшее. Но в одном Светлана была уверена: мужа она не простит и сделает все, чтобы отсудить у него большую часть имущества. Их сын, узнав об измене, перестал общаться с отцом. Ивану не удалось вернуть ни жену, ни любовницу, ни сына. Он проиграл и спор с соседкой. В суде выступила свидетельница — его бывшая жена. Светлана подтвердила, что затопление произошло умышленно, и Ивану пришлось оплачивать не только ремонт в своей ванной, но и возмещать ущерб соседке. Это романтическое свидание с устрицами и лепестками роз Иван запомнил на всю жизнь. Автор: Стелла Кьярри.

Сколько себя помнит Люба, рядом с ней всегда были равнодушные и обозленные на весь мир дети, такие же, как и она. Воспитатели тоже мало улыбались и ругали за всё. Но Люба жила надеждой на будущее, ей казалось, что только стоит выйти за ворота детдома, и всё сложится замечательно. Жизнь там стала отличной школой выживания, обучив закалке и терпению. И в восемнадцать лет Люба, попрощавшись с детдомом, шагнула в свободную жизнь. Позади остался привкус соли от слез, и какое-то чувство неудовлетворенности. Но все это уже было для неё неважно, ведь впереди ожидание светлого будущего и взрослой жизни, где её никто не контролирует, она принадлежит сама себе. Люба считала, что за воротами будет все по-другому, даже солнце и трава будут теплее и зеленее, а самое главное - люди добрее. Но как же она ошибалась. Устроилась на швейную фабрику, её обучили премудростям шитья на машинке. Началась действительно взрослая жизнь, в которой она оказалась один на один со сложностями и всевозможными заморочками. Как-то быстро её приметил Сергей, электромонтер на фабрике: - Любочка, а давайте познакомимся поближе, я давно наблюдаю и вижу, что Вы одна. Меня зовут Сергей. - Хорошо, я не против, - согласилась она. Он ухаживал за Любочкой, был старше её на несколько лет, ей нравилось, что он уже не пацан, а настоящий мужчина, он показался ей принцем, потому что относился к ней с добром и нежно. Она никогда в жизни не слышала ласковых слов, и увидев отношение Сергея, услыхав его слова о любви, конечно поверила в сказку. Она уже мечтала, как они всю оставшуюся жизнь проведут вместе. Но все оказалось намного банальней и проще, Сергей оставил Любочку на двухмесячном сроке беременности. Пока она разобралась, что с ней происходит, а потом решила обрадовать и его, своего принца: - Серёжа, у меня большая радость, у нас с тобой будет ребенок, я беременна и срок уже около двух месяцев. Ты что не рад? – смотрела она на него. - Нет, я совсем не рад. А где мы будем жить с ребенком, у тебя в общаге что ли в твоей комнатушке, это во-первых, а во-вторых, я не хочу ребенка, - как-то неприятно и хлестко сказал он. - Я думала, у тебя будем жить… - нерешительно и теперь уже с сомнением произнесла Любочка. - А ты не знаешь, что у меня есть жена и ребенок. Неужели тебе об этом никто не сказал? - Нет, не знаю, и от тебя впервые слышу, - со слезами говорила она. - Ну если хочешь, чтобы наши отношения продолжались, тогда избавляйся от ребенка. Выбирай или он, или я. Неделю он не подходил к ней на работе, не провожал после работы, но все-таки перед выходным днем, спросил: - Ну что ты решила, Любочка? - Я решила, что буду рожать, выбор свой сделала и не в твою пользу, - она победоносно и уверенно посмотрела на него, что он даже немного отступил назад. - Ах, вот ты какая! Я думал, ты бедная овечка, будешь молить меня вернуться, выберешь меня! – удивился Сергей. - Да, я такая, представь себе! Ты мне не нужен, ты предатель и трус. Пока, - она развернулась и ушла от него с гордо поднятой головой. Конечно ей это далось с трудом, но она не могла простить ему обман и предательство. И ребенка своего она никогда в жизни не оставит, не бросит. Она прошла школу жизни с детства. Любочка захлопнула невидимую дверь перед большим миром, перед Сергеем, и теперь полагалась только нас себя. Надежд на лучшее пока не предвиделось. Родился сын Димка, её ненаглядный и самый любимый в этом мире человечек. Трудно одной с маленьким, но мыслей о том, чтобы оставить сына не было, наоборот, всегда думала: - Как это матери бросают своих детей? Уж я-то не понаслышке знаю, что такое сирота. Ничего сыночек мой, все у нас будет хорошо, выживем. Я все сделаю, чтобы ты был счастлив. Когда Люба вышла из декретного, Сергей уже не работал на фабрике, ушел, чтобы не встречаться с ней. А она была рада, тоже не хотела встречи. Было трудно, весь день на работе, потом забрать сына из садика, готовить, читать на ночь книжки и укладывать спать. Денег пока ей хватало, покупала сыну игрушки, одежду, да и себе покупала кое-что. Но пришло такое время, что страну перестроили, зарплату перестали платить, вот тогда наступило поистине тяжелое время. Многие её коллеги и знакомые подались в «челноки». Тамара, её хорошая знакомая по швейному цеху, можно сказать подруга, предложила ей тоже зарабатывать деньги торговлей. Там купить, здесь продать. Думала-думала Люба и согласилась: - Ладно, Тома, как-то нужно жить, детей наших кормить. Просто я боюсь, что торгаша из меня не получится, - сомневалась все-таки она. - Ничего, Любочка, я ведь тоже никогда не торговала. Жизнь научит, справимся. Уволились с фабрики и все деньги решили вложить в дело, поехали на поезде за товаром в другой город. Думала, это не сложно, там купила, а по возвращении продала. На самом деле она удивилась, когда увидела, что вагон набит такими же «челноками», как они с подругой. Всю дорогу учили подруг уму-разуму бывалые «челноки» - как деньги лучше прятать, где товар брать, с кем не связываться и глядеть в оба. Приехали и целой толпой ринулись на рынок, толпой не так страшно. Рынок огромный, суета, понять ничего невозможно, кто в спину толкает, кто кричит. Что покупала, как платила, что в сумку складывала, вроде показали пару вещей, а дальше все скопом выдают. Даже и рассмотреть некогда, может брак, а потому что сзади уже напирают такие же, как и она. Рыночную суматоху Люба кое-как перенесла, но еще нужно ночь пережидать на вокзале, поезд утром. Нужно как-то не уснуть и сохранить вещи. Потому что там на вокзале крадут все, что плохо лежит. Еле-еле пересидели ночь, по очереди с Тамарой смотрели за сумками. Наконец уселись в поезд с чувством облегчения, все-таки домой. Поначалу трудно было продавать, но постепенно Люба училась торговой премудрости, и вскоре стала настоящим торгашом. Уже знала, куда поехать за товаром, что приобретать, что продается быстрей. Прошло несколько лет, дела у неё шли хорошо, сын подрастал, уже вполне самостоятельный, даже мог ужин матери приготовить, а потом и помогал ей в торговле. Как-никак, но Люба даже смогла открыть небольшой магазинчик, но не с вещами, а продавала сладости, а потом со временем она расширила свой бизнес, и продавала продукты. Сын уже окончил школу, поступил в институт, жила Люба только ради своего Димочки. Она даже не задумывалась о себе, у неё была цель в жизни – вывести сына в жизнь добрым и смышленым, уверенным в себе, не знающим нужды и печали. Все сделала для любимого сына. Дима вырос на радость матери настоящим мужчиной, деловым и заботливым. После окончания института Дима познакомил мать с девушкой. Глянув на неё, Люба сразу поняла, что это будущая жена сына, её невестка. И так радостно забилось у неё сердце, когда девушка несмело протянула руку и сказала нежным голоском: - Здравствуйте, я - Оля, - и покраснела. Люба обняла её, прижала к себе: - Ну здравствуй, Оленька, ну здравствуй, дочка! Проходите дети на кухню, сейчас я вас накормлю. И так по-домашнему они все вместе обедали, разговаривали, а Любе казалось, что с невесткой она знакома уже давно. Потом было знакомство с родителями Ольги, а потом свадьба. Живут Дмитрий с Ольгой в соседнем городе, там живут её родители, а от бабушки ей осталась большая квартира с высокими потолками в старинном доме. Сделали ремонт. Все в жизни у Любы наладилось, сын устроен, работает на хорошей должности с приличной зарплатой, уже и внучка появилась. Одного только не хватает Любе - поддержки и опоры от любимого мужчины. Уже ей скоро пятьдесят, а замужем она так и не была. Она даже об этом и не задумывалась, а годы пролетели быстро, работала, старалась для себя и сына, оглянулась, а уже больше половины жизни прошло. Магазин её приносил стабильную прибыль, уже квартиру купила, оделась стильно, посещает салон красоты, и недавно приобрела небольшую машину. Жизнь как-то стала крутиться быстрей, все нужно успевать, и к детям уже ездила на машине, везла что-нибудь им, внучку нужно порадовать. Сама не торговала, были у неё две продавщицы и грузчик. Но бухгалтерию вела сама. Как-то однажды грузчик приболел, не смог выйти на работу, пришлось Любе самой таскать коробки, а что потяжелей помогал ей водитель машины, на которой привез продукты. Мужчина сам предложил помощь, глядя, как она старается поднимать коробки. Он подошел к ней и вежливо сказал: - Давайте я помогу, не дело это - тяжести женщине таскать, да еще такой симпатичной. Меня зовут Иван. - А я Люба, - ответила она просто. - Очень приятно, Люба-Любовь. Мужчина был немного седоват, крепкого телосложения, и смотрел на Любу теплым взглядом серых глаз, с какой-то грустинкой. После того, как все было разгружено, Иван сказал: - До завтра, Люба-Любовь! Теперь я буду привозить товар. Они посмотрели друг на друга, одновременно улыбнулись, потому что к ним пришла в голову одна и та же мысль. - А что, он интересный мужчина, с чувством юмора, такой уверенный и основательный. По крайней мере мне так кажется. Ну водитель, ну не благородных кровей, и не на белом коне, зато внимательный и доброжелательный, - так думала Люба до закрытия магазина. Ивана тоже пробило с первого взгляда: - Какая интересная и симпатичная женщина эта Люба-Любовь. Имя тоже подходящее, мне нравится, ассоциируется с любовью в жизни. А что, если… И она совсем не такая, как другие хозяйки своих магазинов. Любочка добрая и простая, не высокомерная, редкий экземпляр, эта Люба-Любовь. С каждым разом их тянуло друг к другу, и вот уже Иван пригласил её в кафе, подарил огромный букет цветов, рассказал о своей жизни. В разводе он уже полтора года, пришлось жене оставить дом и половину бизнеса - автомастерскую, и приехать сюда к матери. Живет пока с ней и работает водителем. Сын давно женат, живет на Камчатке, Иван собирается к нему в отпуск: - Я думаю, Любочка, мы вместе поедем к моему Егору на Камчатку. Это очень красивый край, я уже однажды был там. Просто невозможно забыть и описать эту красоту. Это нужно увидеть. Как ты на это смотришь? – с хитринкой в глазах спрашивает Иван. - На это я смотрю очень позитивно. Я там никогда не была, но наслышана, мне даже подруга с мужем рыбу оттуда привозили, вкуснятинаааа! Иван переехал к Любе, предложил замуж, и она не отказалась, весело проговорив: - Я же должна когда-то побывать замужем, почувствовать, что это такое. А то как-то даже и не серьезно в пятьдесят лет и ни разу не побывать замужем! Вот так через годы боли, унижений и слез, Любочка наконец дождалась своего счастья. Долгая дорога к счастью оказалась у неё. Автор: Акварель жизни.

Андрей закашлялся, Катя стукнула ладонью по спине мужа, десятилетняя дочка Лиза тоже решали помочь маме: и постучала по спине отцу. Кот Кузя, до этого лежавший на диване, поднялся и мяукнул. - Ну, насчет гостя я понял, - сказал Андрей, - а вот насчет мужа… шутка что ли... - Сын, разве я похожа на юмористку? Говорю вполне серьезно. Разве не могу я замуж выйти… - Мам, ну в твои, как бы мягче сказать… за шестьдесят… хотя не в этом дело… просто интересно, что там за старичок… - Михаил Антонович не старичок, а мужчина мудрого возраста, ему шестьдесят семь. И кстати, забыла сказать: жить он будет у нас, наша жилплощадь вполне позволяет… Андрей подскочил, Катя испуганно схватила его за руку. - Как это у нас? Ты хочешь привезти чужого мужика в нашу квартиру?! А ведь здесь все напоминает об отце… - Ну, во-первых, дети, это моя квартира. А во-вторых, отца уже пятнадцать лет нет… и я всю жизнь отдала тебе, Андрюша, и твоей семье. Могу я позволить себе выйти замуж? - Можешь, кончено! Но сразу скажу: я не потерплю здесь чужого мужика! - Он не чужой, мы давно знаем друг друга, просто я была упрямицей… и, кстати, ваш дом почти построен, осталось сделать ремонт в новой квартире и вы переезжаете. Так какие могут быть претензии? И вообще, я хочу отвлечься от всего, нам с Михаилом Антоновичем есть о чем поговорить, по крайней мере, не будем с Катей на кухне спорить. - Алевтина Ивановна, что уж сразу упрекать, или вы хотите сказать, вынуждены выйти замуж… - Катя, это абсурд, что ты говоришь. Я хочу сказать, что имею право на личную жизнь. - Нормально! Чужой человек будет ходить по квартире… а кстати, где он спать будет? - Вторую спальню, где мы сейчас с Лизой, я оставлю Лизоньке, а мы с Михаилом Антоновичем будем теперь в зале… - Как это в зале? – еще больше разозлился Андрей. – Мы там телевизор смотрим, это общая территория. - Андрюша, телевизор у вас в спальне есть, - напомнила Алевтина Ивановна. - Он маленький! Я хочу смотреть в зале. - Хорошо, смотри в зале! - Короче, я против! – сказал Андрей и вышел из кухни. Михаил Антонович, несмотря на свой мудрый возраст, оказался человеком стеснительным, довольно скромным, худощавым, невысоким и уже прилично полысевшим. И если бы не Алевтина, он так бы и стоял в прихожей не решаясь, пройти. - Аля, все-таки неудобно, у тебя семья, а у меня ведь тоже квартирка есть, хоть и однокомнатная, но места бы нам хватило. - Миша, проходи, мы ведь все решили, у нас позволяет жилплощадь. Я тебя сейчас с семьей познакомлю. Гость оживился, еще больше разволновался, и, наконец, вручил коробку с тортом и букет цветов хозяйке. Первой вышла Катя, за ней Лиза – обе с любопытством смотрели на гостя. Андрей вышел последним, когда уже сели за стол. Сухо поздоровался и, пододвинув кружку с чаем, стал не спеша пить. Алевтина Ивановна говорила за всех. За несколько минут она рассказала, что они с Мишей давно знакомы (Андрей вскинул брови, резануло: «Мы с Мишей»), но промолчал. Михаил Антонович то улыбался, то виновато кивал, обещая, что обязательно хорошо покушает. Андрей иногда поглядывал на гостя и думал: «И что мать в нем нашла? Облезлый какой-то, даже испуганный, словно в лесу жил. Но дальше, опять же, благодаря Алевтине, выяснилась, что Михаил Антонович в прошлом технолог на комбинате металлоконструкций, оказался вполне начитанным человеком, мог рассуждать на разные темы. Но, видимо, природная скромность не давала проявить себя в полной мере. В общем, Андрей будущего мужа своей матери не оценил. Более того, он ему совершенно не понравился, и создалось ощущение, что в квартире находится что-то лишнее. Точнее – кто-то лишний. Андрей был молчалив и иногда демонстративно хлопал дверью. - Андрей, так нельзя! – Сказала Алевтина. Сын открыл дверь. - Я мечтаю поскорей съехать отсюда, не смогу наблюдать, как этот… дед будет жить в квартире, где все напоминает об отце… - Андрей, ты не прав! Я не могу тебе вернуть отца, я очень любила Сашу, но время идет, и мне надоело идти у вас на поводу, я хочу своей жизни… Через неделю Михаил Антонович переехал в квартиру Алевтины Ивановны. Андрей и Катя, закрывшись в спальне, тихо переговаривались. - Честно говоря, я не могу успокоиться, если что не так, точно не сдержусь. - Ты, думаешь, мне приятно? – спросила Катя. – Я десять лет делю кухню с твоей мамой. Нет, Алевтина Ивановна, конечно, помогает нам, я ей благодарна, что она с Лизой с пеленок, да и вообще она прекрасная бабушка. Но две хозяйки на кухне, согласись… - Соглашусь, - сказал Андрей, - ты уж потерпи, не спорь, а то я и так на взводе, видеть не могу ее нового мужа. – Андрей приподнялся и стал говорить громче. – Нет, ну вообще ничего общего с моим отцом. Отец был высокий, сильный… а этот теперь… только ходит книжки матери пересказывает, книгочей… откуда он взялся? - Тише ты, услышат, - одернула Катя. – Мне Алевтина Ивановна рассказывала, что они лет десять друг друга знают. Но она на него внимания не обращала. А познакомились в библиотеке на встрече с каким-то писателем, вот он с тех пор и вздыхает по ней. - Ну и пусть бы вздыхал на расстоянии, чего сюда приперся… его даже Кузя не воспринимает. - Вот Кузя как раз принимает, - заметила Катя, - продался Кузя за пакетик кошачьего корма, видела, как Михаил Антонович угощал нашего кота… - Предатель наш Кузя, не ожидал от него такого, - проворчал Андрей. - Андрей, вот сейчас в тебе говорит настоящий сын твоего отца, ты просто ревнуешь Алевтину Ивановну к другому мужчине, и тебя мучает обида… - Да, я обижен на мать, и не могу принять чужого человека в нашей квартире! Я терпеть не могу этого Михаила Антоновича! - Всё, давай спать! Вставать завтра рано. Утром Катя первой пришла на кухню, чтобы приготовить завтрак. Алевтина вошла следом. - Катя, ты уже? -Нет, еще не готово, - сказала она. Алевтина все равно крутилась здесь же, Катю это раздражало. - Алевтина Ивановна, ну вам же не на работу, - заметила Катя. - Я поняла, ты намекаешь, чтобы я вышла, - поджав губы, скала Алевтина. Катя вздохнула, поняв, что та обиделась. Вечером ужинали все, кроме Михаила Антоновича, он предупредил, что задержится. Потом Алевтина взялась за посуду. - Я могу помыть, но чуть позже, - сказала Катя. - Ну, а почему я должна ждать, если это можно сделать сейчас? – спросила Алевтина. - А почему бы не подождать? Что решат несколько минут? Женщины переглянулись. Споры случались, но это было нечасто. Однако сейчас, то ли присутствие нового человека напрягало семью Андрея, то ли Алевтина Ивановна сама еще не привыкла и тоже волновалась, в общем, раздражение витало в воздухе. Слово за слово, женщины повздорили. Андрей, услышав, попытался успокоить обеих, но попал под шквал обидных слов. -Ты всегда занимаешь сторону жены, - с обидой сказала Алевтина, - будто меня уже не существует. - Прошлый раз Андрей был на вашей стороне, - напомнила Катя. - Хватит! – Крикнул Андрей. – Шли бы вы по своим комнатам! И пусть стоит хоть до утра эта посуда. Женщины вышли, каждая со своей обидой. Андрей сел за стол, совершенно растеряв остатки самообладания. Настроения не было совсем. Он заметил открытый нижний шкафчик и машинально встал, чтобы прикрыть. Там, в шкафу, в самом уголке, стояла коробка – праздничая такая. Он вспомнил, что это подарок для матери. И эта коробка с крепким содержимым стоит там уже года три. Алевтина говорила, что вроде как элитный напиток, и хранит его для особого случая. Андрей уже и забыл, что она ждет какого-то случая. Он открыл, налил и с досады выпил. Покрутил в руках элитный подарок, запечатал, поставил в коробку и снова засунул в шкафчик. А сам оделся и пошел в гараж, подумав, что новоиспеченного родственника еще нет дома, и что это его радует. Михаил Антонович пришел чуть позже обычного. Он с улыбкой разделся, и показал хозяйке книги. – А я, посмотри, взял интереснейшую книгу, я тебе о ней говорил, это о путешествии на Северный Полюс… - Миша, проходи, тебе надо поужинать. – Алевтина была чем-то встревожена. - Аля, ты не заболела? Может быть давление? - Может быть. С таким сыночком вполне возможно. - Аля, что случилось? - Миша, я в полной растерянности. Меня даже не расстраивает спор с Катей, знаю, что помиримся. А вот Андрей, - она заплакала, - я не думала, что он до такого опустится, он ведь всегда был хорошим мальчиком (хотя надо сказать, мальчику уже за тридцать). А сегодня, вот только что, я обнаружила, - она открыла шкафчик и достала коробку,- смотри, она открыта… и ведь он знал, что это для особого случая, тут уже приличная выдержка… но дело не в этом, мне не жалко, мне непонятно, зачем украдкой… Михаил Антонович посмотрел растерянно. – Аля, но ведь ничего страшного… - Как ты не понимаешь, он сделал это тайком, как будто хотел скрыть следы, хорошо, что чайной заварки не налил туда. Ведь у меня впечатление, что она запечатана. - А вдруг так и было? – наивно спросил Михаил Антонович. - Миша, это смешно. Не надо тебе вмешиваться сюда, это моя беда, я им во всем потакала, подстраивалась под них, угождала сыну, единственный ведь… но теперь я ему все выскажу… - Аля, не надо, ну, правда, оставь, как есть. - Ты что, хочешь, чтобы он вот так тайно пристрастился? Я не против, если не скрывая, но зачем прятаться? Алевтина раздражалась все больше и поглядывала на дверь, поджидая сына. Михаил Антонович вздохнул. – Аля, неподходящий момент, не трогай сына. Ну если на то пошло, то я это отпил чуток… - Ты-ыы? Миша, не верю! Это вообще на тебя не похоже, этого не может быть, ты просто заступаешься за него. - Ну, отчего же не может быть? Увидел, не удержался, забыл тебе сказать. - Не верю! - Аля, я это, так что оставь сына, а меня прости. - Простить? – Алевтина по-новому посмотрела на Михаила, присела на стул и вновь посмотрела на него. – Если это правда… - Это правда. - Если это правда, то мне, кажется, я поторопилась, я тебя не знала таким, каким узнала сегодня. А что ждать завтра? - Аля, давай все забудем! А я куплю новый, точно такой же, откроем и все вместе отпразднуем наше заявление в ЗАГС, мы ведь с тобой подали заявление, чтобы все законно было… - Ну, знаешь, Михаил, ты с другой стороны открылся, так что с регистрацией надо повременить. Да и пожить пока надо отдельно. - Аля, ты что, из-за этого? Поверь, я совершенно не пропащий человек, я просто одинокий… Алевтина встала, почувствовав туман перед глазами, и задумчиво сказал: - Думаю, тебе надо собрать вещи. Андрей пришел уже поздно, тихо открыв дверь своим ключом, и хотел уже идти к себе в комнату, чтобы не пересекаться ни с матерью, ни с «новым родственником», как вдруг услышал из зала обрывки разговора. - Аля, я ухожу, но я не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо. - Миша, не ожидала от тебя этого. Взрослый человек, седой, а как заядлый выпивоха тайком открыл, тайком выпил… Андрей сначала не понял, о чем речь. Единственное, что он услышал, так это то, что Михаил Антонович покидает их. И от этого сердце его радостно застучало. – Нельзя пропустить такой счастливый момент, - подумал он. Но потом, прислушавшись, понял, что речь идет о припрятанном в шкафчике напитке, который ждал своего часа, а Андрей его сегодня распечатал. - А причем тут «новый родственник»? – подумал он. И в это время Михаил Антонович вышел ему навстречу с чемоданом. - Я не понял: о чем речь? - Андрей, это наше дело, - сказала Алевтина, - Михаил Антонович уезжает к себе. - Да, мы решили, что поживем пока отдельно, - сказал мужчина и с надеждой взглянул на Алевтину. Андрею бы в пору еще больше обрадоваться, но будучи человеком справедливым, он решил оставаться честным до конца. - Мам, это про ту бутылку что ли? Из-за нее? Ты что решила, что это он? - Андрей, не вмешивайся. - Мам, так это я! - Андрюша, это не смешно. Перестань прикрывать Михаила Антоновича, не наговаривай на себя. - Давай дыхну! – он подошел ближе.- Говорю тебе: я это. Достали вы меня с Катей своими спорами, вот и замахнул. - Ка-ааатя, Ка-аатя, - закричала Алевтина. - Да что тут такое? Можно потише, мы уроки с Лизой делаем. - Катя, твой муж на себя наговаривает! - Аля, успокойся, - Михаил Антонович виновато посмотрел на всех, - ну прошу вас, не ссорьтесь, я уже ухожу. - Антоныч, погоди! – Андрей остановил мужчину и взял из его рук чемодан. – Вместе уйдем. Достали они меня. Говорю, что это я сделал. Только преступления в этом не вижу… - Я уже ничего не понимаю, - Алевтина обхватила виски ладонями. – Если это не Михаил Антонович… но я не могу поверить, что это ты сделал, - она посмотрела на сына. - Хорошо! Давай так, - обрадовался Андрей. – Михаил Антонович здесь точно ни при чем. Не хочешь верить, что это я – пусть так. Ты и Катя тоже не могли, остается только Кузя, - Андрей посмотрел на кота серой масти, с белыми пятнами. Своими круглыми желтыми глазами кот с удивленьем смотрел на Андрея. - Ну, это ни в какие рамки, ты издеваешься надо мной. - Короче, если тебе так дорог этот подарок, я куплю еще. Но это я. Буквально сегодня. Ну, сама посуди, Михаила Антоновича не было, когда мы ужинали, он пришел позже, ну когда бы он успел? Да и вообще, неужели ты сама не видишь… - Дорогие мои, - Михаил Антонович взмолился, - давайте все оставим, весь этот спор, я предлагаю завтра приготовить плов. – Он посмотрел на Алевтину.- Аля ты еще не знаешь, как я умею готовить плов. Завтра выходной, предлагаю освободить всех наших дам от кухни, завтрак, обед и ужин я беру на себя. *** В субботу запахи из кухни дразнили так, что усидеть было невозможно. Алевтина уже несколько раз попросила у Михаила прощения. А он отмахивался, смущался и говорил, что нужно просто забыть и не напоминать об этом Андрею. За стол сели все вместе. - Ура, я первая, - Лиза подала блюдце. - Ой, как вкусно пахнет, какой красивый плов! – Восхитилась Катя и взяла вилку. - Подождите, - сказал Андрей, - несколько слов хочу сказать. – Он поднялся. – Михаил Антонович, хоть я и не нуждался в своем прикрытии, не маленький мальчик, да и не боюсь ничего, но все же спасибо вам. Не знаю, что вас заставило так поступить, честно не знаю, но почувствовал, поддержку что ли… Я же все эти годы с тремя женщинами в квартире. Ну, вот еще Кузя у нас, но что его считать, он ведь кот. А тут ваше появление… и вроде места хватает, а я злился. Может это смешно, но с отцом вас сравнивал… вот и злился. В общем, я рад, что вы с нами… Алевтина Ивановна закрыла лицо руками, настолько неожиданными были слова сына. Михаил Антонович оглядел всех и, поднявшись, сказал: - Дорогие мои, простите, ворвался в вашу семью… Но я что хочу сказать: это так здорово, когда семья… У меня ведь, Аля знает, семьи давно нет. Сам я с детства сирота, жил у тетушки… был женат, но прожили бездетно и разошлись. С той поры один. А вы вместе… как я вам рад, дорогие мои… Тишина воцарилась за столом. Даже накормленный заранее Кузя, внимательно смотрел на Михаила Антоновича. - Антоныч, короче, принято! – Сказал Андрей. – Ты наш новый родственник. Я понимаю, ты мне не отец, и никогда им не будешь, так сложилась жизнь. Но вот тебе моя рука, ты настоящий друг. *** - Андрюшка, какая она красивая, наша квартира! – Катя кружилась в пустой комнате, где не было даже стула. - Да, квартира супер, только мебель теперь надо. - Ну и ладно, кое-что увезем, на остальное накопим. Ой, даже не верится, что это наша квартира! Алевтина Ивановна ожидала, что скоро дети переедут, но не думала, что так быстро. - Как? уже? - Мам, ну ты же сама была не против, - напомнил Андрей. Она расплакалась. – Это все правильно. Только я не представляю, как я теперь без вас, как без Лизоньки. - Ну, Михаил Антонович... он ведь рядом… - Это да, это хорошо. Но столько лет вместе, а теперь вы уезжаете… - Мы переезжаем в другой район, мы столько лет хотели, чтобы у нас была отдельная квартира, и вы нам помогали накопить, спасибо вам, Алевтина Ивановна, - сказал Катя. - Да что там, вы же мои, родные. Самым сложным было решить, с кем останется кот Кузя, к которому привыкли все. Лиза настаивала забрать с собой. - Подожди, - остановила Катя, - Кузю принесла твоя бабушка, и он уже десять лет в этой квартире. Я не против, но захочет ли сам Кузя. Кузя не захотел. Когда Лиза поднесла его к двери, он жалобно замяукал и с тоской посмотрел на Алевтину. - Бабушка, он с тобой хочет остаться. - Ладно, детка, пусть остается, а ты в гости будешь к нам приезжать. После переезда, Андрей еще больше подружился с Михаилом Антоновичем. Оказалось, Антоныч любит природу, и не против и с удочкой на берегу, и по грибы, и в технике хорошо разбирается. И вместе они ждали теплые дни, ведь весна уже вот-вот наступит, растает снег, потекут ручьи… а у кого-то может и сердца оттают, как оттаяло сердце Андрея. Автор: Татьяна Викторова. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

– Ради пособий рожают, а дети вечно брошенные! Маша тогда плакала до икоты, так ей было обидно. Да, она умудрялась работать, имея четырёх детей, но одни они никогда не оставались: приезжала мама, пока могла, потом стали нанимать няню. Работу она свою любила и не считала правильным бросать только потому, что дети маленькие. А вырастут они, и что? Кем Маша тогда будет? Это оказалось верным решением, потому что, когда Володи не стало, её зарплаты хоть и с трудом хватало на все их с детьми потребности, но хватало. Она не трогала пенсию, та хранилась на сберегательных счетах, чтобы потом дети могли воспользоваться деньгами для старта взрослой жизни. Но, как оказалось, быть вдовой с пятью детьми слишком сложно даже для неё. Всю ночь валил снег, и тропинки, которые и раньше были узкими, стали практически неразличимы. Ей бы подумать об этом заранее и припарковать машину в другом месте, а так пришлось сначала тащить Егора и Лину буквально волоком до сада, да и обратно путь был не из лёгких. Маша смотрела под ноги, стараясь не набирать в низкие ботинки колкий снег, поэтому не заметила мужчины, который шёл ей навстречу. Они налетели друг на друга, он устоял на ногах, а Маша свалилась в снег. Мужчина протянул ей руку, чтобы помочь встать, и упустил большой красный шар в виде сердца. "Дурацкий День святого Валентина!" – выругалась про себя Маша. Вчера она до двенадцати ночи помогала клеить средней дочери Тане валенки и писать доклад о празднике сыну Павлику, параллельно успокаивая старшую дочь Вику, у которой случилась истерика, потому что на лбу выскочил огромный прыщ, а она была уверена, что завтра мальчик, который ей очень нравится, подарит ей валентинку и позовёт на свидание. Пока она этим занималась, младшие стащили акриловые маркеры и изрисовали белую тумбу в зале, линолеум и друг друга. Воспитательница утром философски назвала их папуасами и посоветовала купить жидкость для снятия лака с ацетоном. – Простите, я вас не заметил, – извинился мужчина. В Маше боролись два чувства: злость на то, что такой бугай её не заметил, и неловкость за упущенный им шарик, наверняка он предназначался возлюбленной. Победило второе. – Да ладно, я сама виновата. Жаль шарик. Мужчина посмотрел в небо. – Ничего. Птички тоже попразднуют. – Ваша жена, наверное, расстроится. Это для дочки, – улыбнулся он. – Пойду другой куплю. И тут из глаз Маши неожиданно брызнули слёзы. Мужчина явно был обескуражен и не знал, что ему с этим делать. – Простите, – всхлипнула Маша. – Я не хотела, это случайно. – Да ничего... У вас что-то произошло? Маша не любила жаловаться на жизнь, редко рассказывала о том, как стала вдовой с пятью детьми, но этот мужчина был абсолютно чужим человеком, а она так устала. Выслушав Машу, он сказал: – Вас надо с моей женой познакомить. А то она помешалась на третьем ребёнке, а ей говорю: давай потом, поживи для себя, только-только от титьки оторвались. Нет, я не говорю, что много детей – это плохо, – тут же смутился он. – Это хорошо, я тоже хочу третьего, но... В общем, извините, я совсем не то говорю. Плохой из меня утешитель. – Да ладно, – махнула Маша рукой. – Я вот иногда смотрю на них и думаю: я же должна их очень-очень любить. А на деле больше злюсь и раздражаюсь. И где эта любовь, непонятно. – Она у вас есть, – уверенно произнёс мужчина. – Просто её занесло снегом, как эту тропинку. А помните, что растёт здесь летом? – Что? – Одуванчики. Кажется, Маша поняла, о чём он говорит. Но чувство опустошённости её всё равно не покидало. Мужчина проводил её до машины и пожелал прекрасного дня. Сев в машину, Маша поправила макияж и поехала на работу. На сердце было тягостно, в памяти всплывали дни, когда в этот праздник она находила под зеркальцем валентинку или цветы на заднем сидении. Мужа не было уже четыре года. И подобные праздники всегда вызывали у неё чувство тоски. А сегодня ещё и совещание, где вредный Сергей Петрович будет полчаса занудно рассказывать о своих результатах. В офисе царило приятное оживление: не то, что было принято как-то отмечать подобные праздники, но тут и там Маша видела цветы, девушки перешёптывались и хихикали, мужчины в основном были напряжёнными: так всегда бывает, когда нужно угадать, чего от тебя ждут женщины. Войдя в кабинет, Маша подумала, что ошиблась дверью, даже отступила назад: на столе лежал букет красных розочек. Но кабинет был всё же её, и она осторожно подошла к столу, приглядываясь к цветам, как к диковинному зверьку, не зная, чего от него ждать: острых когтей или мурчания. К цветам прилагалась карточка. Маша осторожно взяла её в руки. "Я бы никогда не решился, но когда, если не сегодня. В твоих глазах я вижу космос, от твоей улыбки зависит моё настроение. Давай поужинаем? Л." Пытаясь судорожно вспомнить, кто из сотрудников на "Л" мог бы такое написать, Маша продолжала сомневаться в реальности происходящего: если кабинет все же её, то букет точно мог попасть сюда случайно. Впрочем, внизу на карточке значился ресторан и время – 19.00. Леонид, Лёша, Лев? Мужчины с такими именами работали с ней, но вроде никто не проявлял интереса. Было бы забавно, если бы это был Леонид: какое-то время Маша была почти в него влюблена, как раз перед пятой беременностью. Она тогда только вышла на работу, с мужем было не очень и хотелось ярких чувств и романтики. Леонид только устроился, был дружелюбным и любопытным, они несколько раз обедали вместе. Пару раз Маша даже словила пресловутых бабочек в животе, но когда сделала тест, поняла, что это не бабочки, а протестные выступления её детородного органа, просившего отсрочки от очередного выполнения долга. Беременела Маша всегда неожиданно, когда по всем законам никак не могла, фертильность у неё была потрясающая. Забеременев, она забыла о своей влюблённости, а потом заболел Володя, и Леонид окончательно стёрся из её памяти. Маша весь день размышляла о том, идти ей на свидание или нет. Она присматривалась к Леониду, Лёше и Льву, но все трое вели себя, как обычно. Может, это чья-то шутка? Да и какое свидание, кто будет сидеть с детьми? Мама уже лет шесть не выходит из дома, на няню денег нет, старшая дочь наверняка убежит на свидание. Так что никуда она не пойдёт. Егор и Лика вручили ей по кривому сердцу, теперь даже в детских садах учат вырезать валентинки. Маша упаковала их в комбинезоны и потащила к машине по снегу, вспомнив утреннего мужчину, который нёс дочери красный шарик. У неё тоже могло быть так, и от этих мыслей глаза стали мокрыми. Дети шумели в машине, спорили, какой включить мультик, и требовали заехать в магазин за киндерами, раз сегодня праздник. Уставшая от их криков, Маша сдалась, купила киндеры, спрятав три для старших, и пельмени, потому что готовить сил не было. Дома её ждал сюрприз: пахло жареной картошкой и вишнёвым компотом. Старшая Вика заявила, что мальчик позвал на свидание её подружку, поэтому у неё нет больше подруги и не будет парня, но это даже хорошо, потому что прыщ на лбу стал только больше. В честь этого она решила приготовить ужин. Средние дети убрали в комнатах и оттёрли маркеры с белой тумбы. Маша растрогалась, обняла детей и поняла, что всё-таки их любит. И не только сейчас, когда они такие хорошие, но и вообще. Откопав в шкафу маленькое чёрное платье, которое не надевала уже тысячу лет и боялась не влезть, она взяла у старшей дочери духи, а у средней – блеск для губ. – Мама идёт на свидание! – обрадовалась Вика. Егор заплакал, пришлось его утешать и обещать, что она скоро вернётся. В ресторан Маша приехала взволнованная: кто знает, что её здесь ждёт? Странно вот так вот: ехать на свидание с незнакомцем. Хотя нет, не так: с тем, кого Маша знает, но вот с кем именно, непонятно. Ощущение примерно, как когда тянешь, кому дарить подарок в Тайном Санте. Вот Леониду или даже Ваське из отдела снабжения подарок она бы легко подобрала, а вот если бы ей достался руководитель отдела персонала Сергей Петрович Ларин, ему бы она разве что велосипед подарила, слишком уж он напоминал почтальона Печкина. Когда Маша вошла в ресторан и поняла, что не знает, как ей сказать, на кого забронирован столик, она уже решила развернуться и уйти, но тут увидела его. Сергея Петровича Ларина собственной персоной. Он стоял, вытянувшись по струнке, и смотрел на дверь. Увидев Машу, заметно покраснел, но глаз не отвёл. Маша смутилась, испугалась, разозлилась. Он? Космос в глазах? Что за игру затеял этот крокодил? Но отступать было поздно. – Я боялся, что ты не придёшь, – сказал он. Вообще-то, они не переходили на "ты". Но Маша поняла, что от этого странного дня можно ждать всего что угодно, вздохнула и прошла за официанткой, которая показала им столик у окна. С потолка свисали разнокалиберные сердечки, и Маше подумалось, что это её дочь должна сейчас идти на свидание, а не она. Надо было срочно что-то придумать и сбежать. Ну почему она не догадалась попросить дочь позвонить ей и сказать, что дома пожар? Разговор не клеился. Сергей явно волновался, много болтал или замолкал, уставившись на Машу с таким несчастным видом, что приходилась сжалиться над ним и как-то поддерживать светский разговор. Всё это казалось ей огромной ошибкой, хотелось сбежать, а не жевать хрустящие баклажаны и резать сочный стейк. "Пусть что-нибудь случиться! – молилась она. – Младшие разрисуют стены, средние искупают кошку, подруга Вики поймёт, что она предательница и позовёт её мириться!". Молитвы Маши были услышаны, потому что после третьего кусочка стейка зазвонил телефон. Маша с облегчением увидела на экране имя старшей дочери и сообщила: – Надо взять. Дети. Она уже с удовольствием расписала Сергею свою семейную ситуацию, надеясь, что он сам быстренько свернёт свидание, но он с восхищением сообщил, что сам был единственным ребёнком, а всегда мечтал о большой семье. Вика рыдала в трубку. – Мама, пожар! Павлик решил пожарить сырные палочки, масло загорелось и... Машу затрясло. Она почувствовала, как вся кровь прилила к одному месту, наполняя сердце так, что оно было готово вот-вот разорваться. – Что случилось? – испугался Сергей. – Пожар... – выдохнула Маша. Он действовал на удивление спокойно и быстро: одной рукой доставал карточку и подзывал официантку, другой вызывал пожарных, уточняя у Маши адрес, параллельно руководя детьми – пусть они обуваются и бегут на улицу, стучат соседям и ни в коем случае не пытаются спасать вещи. До дома долетели за пятнадцать минут. Пожарная машина уже стояла у подъезда, жители сгрудились вокруг рыдающих детей, из окна валил дым. "Я больше никогда не буду думать о том, что не люблю их, – твердила Маша. – Я буду самой хорошей мамой!". Она прижимала детей к себе, удивляясь чужим курткам и шапкам на их плечах. Мир не без добрых людей, это она всегда знала. К счастью, с пожаром справились быстро, пострадала только кухня, в остальных комнатах стоял запах гари. Даже кошку Вика успела забрать с собой. – Здесь ночевать нельзя, – заключил Сергей. – И, вообще, понадобится ремонт. Предлагаю поехать ко мне. – Это как? – испугалась Маша. Сергей посмотрел на неё прямо и сказал: – Как захочешь. Можно просто в гости. А можешь оставаться насовсем. Дети с любопытством уставились на Сергея: до этого они словно и не замечали его. Егор снова заревел, Павлик насупился, Лина спросила, есть ли у него мультики. – Есть, – пообещал Сергей. – А ещё кот и собака. Ну как, поедем? – Что за собака? – спросил Павлик, всё ещё сдвигая брови на переносице. "Прямо как Володя", – с нежностью подумала Маша. – Бигль, – ответил Сергей, и Маша поняла, что Павлик побеждён – именно эту собаку он выпрашивал у неё последний год. Вика, оценив ситуацию, сказала: – Я пойду соберу вещи. Егор, хватит реветь, пошли машинки твои собирать. Маша с благодарностью посмотрела на дочь. А та совсем по-женски ей подмигнула. Как же быстро она растёт! А Павлик никогда этого не увидит... – Ладно, – сказала она. – Переночуем у тебя, спасибо. Завтра придумаю, что делать. – Мама, смотри! – закричала средняя дочь Таня, и Маша подняла голову. По небу летел красный шар в виде сердца. Она улыбнулась и сказала: – Птички тоже празднуют. Сергей незаметно взял её за руку. Рука у него была мягкая и тёплая. Непривычная. Но забирать свою Маша не спешила. Автор: Здравствуй, грусть!

Борис хотел ещё что-то сказать, но взглянув на сердитое лицо женщины, вздохнул и пошёл прочь. Теперь уже слишком поздно. Ничего не исправить. Но он хотя бы попытался, ведь это была последняя просьба жены. «Прости, Аня...» — грустно думал он, медленно идя по тротуару, возвращаясь в свой дом, который в одночасье опустел... Борис и Аня поженились по большой любви. Жили дружно, но, как обычно и бывает, нашлась в этой бочке мёда ложка дёгтя. Сначала супруги о ней не знали и не догадывались, а потом пришло время и узнали… — Аня снова потеряла ребёнка. Ничего не получается. Мы так надеялись, мама! — Какие ваши годы, сынок! Всё будет. Две неудачи — это ещё не приговор, — уговаривала Бориса мать, Лариса Михайловна. Сын зашёл домой к матери после работы. Аня находилась в больнице, приходила в себя. Ещё вчера вечером они были счастливы. Смеялись, шутили и строили планы на будущее. А потом у неё началось внезапное кровотечение. Вызвали скорую и Аню увезли в больницу. Срок уже был не маленький, четыре месяца, потому последствия могли быть серьёзными. Но всё обошлось. Хотя… Они снова потеряли ребёнка. Это была уже вторая попытка. Первая тоже закончилась неудачей: «замершая беременность» на сроке восемь недель. Аня тогда горевала, но не так сильно, как сейчас. Она ещё надеялась. А вчера и сегодня она так безутешно плакала в трубку телефона, что Борис готов был, что угодно отдать, лишь бы утешить жену. Не в силах возвращаться в пустой дом без Ани он поехал к матери. — Боря. Перестань. Всё наладится. Врач ведь ничего ужасного не говорит. Ты же мне сам рассказывал, что патологии нет… Всё бывает, — уговаривала сына Лариса Михайловна. — Ну не два же раза подряд! Сначала вообще ничего не получалось, пролечились вроде. Так теперь другие причины. Три года маемся! Как будто бы нельзя нам детей! Как будто бы всё против этого складывается. Мы уже и так ничего не покупали для будущего ребёнка, чтобы не сглазить. И Аня о беременности никому не рассказывала… — Знаешь, — тихо сказала мать. — Есть один способ. Чтобы в такой ситуации, как ваша, зачать и родить малыша, надо сначала взять в семью приёмного. Спасти несчастную душу. И Бог ребёночком наградит. Да. Так всегда выходит. — Мам! Ну что за чушь! — воскликнул Борис и, поднявшись с кресла, прошёл в прихожую и начал собираться домой. — Какого приёмного? — Такого! Из детского дома, — пояснила мать и тоже поднялась с кресла, чтобы проводить сына. — А вы всё же подумайте. Люди не зря говорят. Авось, да поможет. Борис разочарованно махнул рукой и, поцеловав мать в щёку, вышел из квартиры, прикрыв за собой дверь. Лариса Михайловна покачала головой, тяжело вздохнула, открыла дверь обратно, посмотрела, как сын зашёл в лифт, и только после этого уже окончательно закрыла дверь на замок. Она тоже переживала. Борис хороший парень вырос, Анечка — умница. Вот почему так? Не даёт Господь ребёнка. Сестра же её, Валентина, только сегодня звонила Ларисе Михайловне и делилась с ней новостями, в числе которых снова посетовала на то, что её дочь второй раз за недавнее время отправилась в клинику, чтобы прервать беременность. — Ну, Ларис, ну слов нет! Когда она уже за ум возьмётся? И ничего не скажи ей! Огрызается, кричит, что двадцать пять лет ей, хватит указывать! А как не указывать, если ума нет? Хоть бы замуж вышла. А то так, не пойми от кого опять получилось… — сетовала Валентина, вздыхая в трубку телефона.. *** — Борь… Может и права твоя мама… — Аня подняла на мужа заплаканные глаза. Они сидели дома и в сотый раз обсуждали вопрос о приёмном ребёнке. — Может. Но я как-то не готов. Вот если своих детей, то я и троих бы даже не против. А чужого… Ну, не представляю я этого. Как мы будем привыкать друг к другу? А если не получится? Это не магазин. Сдать обратно, конечно, можно, но… При этих словах, супруга укоризненно посмотрела на Бориса, а он отвёл глаза. — Получится. Мы будем стараться, — уверенно заявила Аня. После того, как врач предупредил Аню, что беременеть ей пока нельзя, она снова вернулась домой в слезах, ведь томительное ожидание чуда продлевалось. Оно становилось невыносимым и подчинило себе всю жизнь супругов. Аня всё время плакала. Борис мучился, не в силах её ничем утешить. Но с тех пор, как они с мужем поговорили о взятии приёмного ребёнка, жена стала, как одержимая. В её глазах появился блеск. Она постоянно просматривала сайты с фотографиями детей, которых предлагалось забрать в семью. Аня думала об этом денно и нощно. Наконец они решились. Борис сдался, супруги стали ездить по детским домам. Их выбор пал на симпатичного мальчика шести лет, которого звали Дима. Он был здоров, только имел некоторые небольшие отклонения в развитии, которые должны, были при должном уходе и заботе скорректироваться. Врач обещал, что мальчик обязательно «перерастёт» свой недуг. От Димы отказалась мать. Неблагополучная семья, состоявшая из нигде не работающей молодой женщины, родившей Диму неизвестно от кого, и старенькой бабушки, растила мальчика до пяти лет. А потом бабушки не стало, а мать спилась. Без пенсии бабушки кормить малыша стало не на что (да и некому) и мать сдала его в детский дом, там у него и приключилось заболевание со сложным названием. «Скорее всего, от перенесённого стресса», — пояснил врач. Дима капризничал. С тех пор, как его взяли в семью Аня и Борис, он очень часто капризничал и почти никого не слушал. Отказывался есть. Не хотел гулять, не хотел ложиться спать. Любое простое действие вызывало бурю протеста. Аня взяла на работе отпуск за свой счёт и сидела с ним полгода, прежде чем попытаться отвести в детский сад, но ничего не менялось, он не социализировался. Посоветовавшись с психологом, с которым они время от времени беседовали, супруги решили, что всё же в детском коллективе мальчику будет комфортнее. В сад Дима ходил без желания. Он обижал одногруппников, дрался, ругался матом. На него часто жаловались, и воспитатели, и родители. А потом его усыновление перестало быть тайной. Очевидно кто-то проболтался и мальчика стали дразнить. Дима ещё больше злился, ещё больше дрался. В учреждение приходил Борис, устроил скандал, жаловался на персонал, который нарушил тайну усыновления, перед ним извинились, однако прошлого уже было не вернуть и детский сад пришлось сменить. Аня терпела, старалась спокойно объяснять Диме, что можно, а что нельзя. Однако он как будто бы специально испытывал её терпение. А Борис однажды даже в сердцах сказал, что Дима «нарывается». И если он и дальше будет так себя вести, то его обратно отвезут в детский дом. Аня ужаснулась словам мужа, а Дима заплакал. С тех пор он стал вести себя ещё хуже. Психолог объясняла его поведение адаптацией. Но это продолжалось уже довольно долго. Даже Ане пришлось признать, что за ангельской внешностью малыша скрывается дьявольский характер. Он стал делать странные вещи. Мог исподтишка ударить Аню. Просто подойти к ней сзади, пока она готовит на кухне, и со всей силы стукнуть кулаком по руке или спине. А один раз Аня его застала за тем, что он держал в руке кухонный нож и странно на него смотрел. Ей стало не по себе. Мужу она об этом эпизоде не рассказывала, но сама с тех пор очень много думала и не знала, как быть. Обстановка в доме накалялась до тех пор, пока Аня не обнаружила, что беременна. В такой круговерти, в которую превратилась их жизнь с момента усыновления Димы, она даже думать забыла о возможной беременности… Дима отнёсся к новости о том, что у него скоро будет братик или сестричка, на удивление спокойно. Первые четыре месяца Аня и Борис никому ничего не говорили, и Диме в том числе, но вот прошёл тот страшный срок, на котором Аня обычно теряла ребёнка и супруги немножко «выдохнули», успокоились. Потом у Ани стал расти животик, и Дима даже иногда прикладывал ручку к нему или ухо, чтобы услышать, «как там живёт малыш». Он выпросил у своей бабушки, Ларисы Михайловны, стетоскоп от старого прибора для измерения давления и прикладывал его к животу Ани. Конечно же, там ничего не было слышно. Тем временем Дима пошёл в школу где, конечно же, опять наводил шороху. Снова дрался. И снова на него жаловались. Хотя это не помешало ему довольно сносно освоить буквы и цифры. И читать он научился очень быстро, но это была заслуга Ани. Она просто объяснила ему сначала не названия букв, а то, как произносятся именно звуки. Вот из звуков-то составлять слова ему было гораздо проще. А названия букв он уже выучил позднее. «Рождайся скорее, а потом я тебя убю…» — прочитала Аня. Эту записку, написанную кривыми буквами, всю мятую, она нашла под кроватью Димы, когда убирала пыль. Её затрясло… Она снова ничего не сказала Борису, а записку ту выкинула. Аня волновалась, что Борис рассердится и будет настаивать на том, чтобы сдать Диму обратно в детский дом, ведь муж уже не раз говорил об этом. Однако Аня всё ещё надеялась, что мальчик переменится. И всё будет хорошо. Да оно собственно к тому и шло, — считала Аня. Дима вёл себя лучше. В школе делал успехи и на последнем собрании учительница его даже хвалила. Может быть, ту записку приёмный сын написал уже давно? Ведь почерк у него сейчас совсем не такой. А потом случилось нечто, что перевернуло их жизнь с ног на голову. Аня находилась дома. Ведь она была на седьмом месяце и уже ушла в декрет. Скоро должен был возвращаться из школы Дима. Она часто встречала его сама, но он просил этого не делать, ведь из окна дома было прекрасно видно школьное крыльцо и всю дорогу до самого подъезда. И Аня стала его отпускать одного. Вот она выглянула в окно и увидела, как стайка ребят вышла из ворот и затеяла возню. Среди них был Дима. С одним мальчиком он начал драться, после того, как тот что-то громко сказал. Они били друг друга рюкзаками, а Аня, наспех надевая куртку и сапоги, пыталась выскочить из дома, чтобы разнять дерущихся детей. Когда она выбежала из подъезда, никого из мальчишек уже не было, кроме Димы. Он лежал без сознания на асфальте, на тротуаре и из-под его виска растекалась лужица крови. А рядом валялась разбитая бутылка. — Он… Он упал на осколки. Я видела, — сказала дрожащим голоском девочка лет десяти, которая осторожно вышла из-за угла дома, увидев Аню. Девочка была с рюкзачком, очевидно она тоже шла из школы. — Тот мальчик толкнул его. Они дрались. И я всё слышала. Он… Он вас защищал. Ведь вы его мама? Аня неотрывно смотрела на лежащего без сознания Диму и набирала дрожащей рукой номер скорой. Она никак не могла попасть пальцем на нужные цифры. — Как защищал? — растерянно спросила Аня. Она вдруг почувствовала, что у неё резко потемнело в глазах. «Господи, скорее бы приехала скорая!», — умоляла она про себя. — Тот мальчик кричал, что мама, то есть вы, — дура, потому что взяла из детдома такого выродка, как он. И скорее всего, когда у неё родится новый ребёнок, то она от него избавится. Ведь он плохой. А новый ребёнок будет хороший. А Дима… Он… Сильно пнул его. И сказал, что это неправда, тогда тот мальчик его пнул в ответ, и Дима упал на стекло… А он выживет? Когда приехала скорая, то врачам пришлось вызывать ещё одну бригаду: Ане стало плохо. — Месяц какой? Седьмой? Аня слабо кивнула. Она была бледная и едва держалась на ногах. — Срочно вызови ещё одну бригаду, — обратилась врач уже к водителю. Спустя десять минут две машины помчались, воя сиреной, по улицам. Аня родила крохотную девочку. Пришлось срочно делать кесарево. Она смогла позвонить мужу из скорой и он, бросив всё, помчался в больницу. В соседнем корпусе спасали Диму. Осколок проткнул висок и рана оказалась очень глубокая. Аня находилась в реанимации и её жизни ничего не угрожало, так же как и жизни новорожденной девочки, которая лежала в специальном боксе. Бориса пустили к Диме. Он с перебинтованной головой лежал на кровати. Когда мужчина зашёл в палату, мальчик приоткрыл глаза и снова закрыл. — Он ещё не отошёл от наркоза. Пусть поспит, — сказала врач. — Если хотите, можете посидеть тут. Он очнётся и увидит вас. Так будет лучше. Борис сидел рядом с приёмным сыном, а в голове просто всё кипело от совершенно противоречивых мыслей. Когда ему позвонила Аня из скорой и слабым голосом рассказала о том, что произошло, то первой мыслью было отругать Диму, наказать как можно строже, ударить! Ведь из-за его очередной выходки Аня может не только потерять ребёнка, она… Она сама может погибнуть! Борис сжимал кулаки до боли, пока ехал в больницу и поклялся себе, что как только всё уляжется, и даст Бог, обойдётся, он обязательно убедит Аню сдать мальчика обратно в детский дом. Да, это сложно. Да, надо будет подавать заявление в суд. Но сколько можно терпеть?! А теперь, увидев бледного, как полотно, Диму, лежащего на кровати с забинтованной головой, он уже не был так уверен в своём решении. «Какая сложная штука жизнь», — думал он. Борис совершенно не знал, что делать. Мальчик зашевелился, вскинул руки и что-то бессвязно забормотал. Снова заглянула врач и тихонько сказала, что ничего страшного, это от наркоза. И надо подождать. Мальчик инстинктивно сжал руку Бориса и опять затих. Заснул. Борис тоже через некоторое время задремал, откинувшись на неудобном стуле. — Папочка! Я очень-очень тебя люблю! И маму Аню люблю! Сильно-сильно. Ты ведь не отдашь меня обратно? — приёмный сын смотрел на Бориса и по его щекам катились слёзы. Он только что очнулся. — Я стукнул этого противного Ромку. Он сказал, что вы отдадите меня, как только родится малыш. Но ведь это неправда? Да? Неправда? Скажи!!! Борис потряс головой, пытаясь сбросить остатки сна. — Неправда. Мы тебя очень любим и ни за что не отдадим обратно, — сказал мужчина. У него у самого в глазах стояли слёзы. *** — Представляешь, Аня, мне приснился сон, будто бы ты попала в аварию. И… И всё… Тебя уже было не спасти. А Димку мы всё-таки сдали обратно детский дом. А ты меня перед… перед тем, как уйти навсегда… попросила поехать к нему и поговорить с ним. Попросить прощения. Ты считала, что авария произошла от того, что мы с ним так поступили. Но меня к нему не пустили. Бррр… Ну и ужас может привидеться в больничных стенах! — поёжившись, сказал Борис Ане. Спустя два месяца, когда Аню и малышку наконец-то выписали из роддома, он всё же решился рассказать жене тот странный сон. Они лежали вечером на кровати, перед тем как уснуть. Дочка безмятежно спала в своей кроватке, а Дима спал в соседней комнате. — А знаешь, — задумчиво сказала Аня. — Это ведь могло случиться и на самом деле. Нельзя было так поступать с Димой, предавать его. Самое трудное мы пережили. Он подрос, здоровье у него наладилось, всё будет хорошо. А теперь у нас ещё и родилась дочка. Разве не об этом мы мечтали? — Да… Но кто бы мог подумать, что наш путь к счастью будет таким тернистым… — грустно вздохнув, сказал Борис. Аня пожала плечами и ничего не ответила. Она привстала с кровати, чтобы покачать дочку: та закряхтела и сморщила носик. А Борис тихонько вышел в коридор и заглянул в комнату сына. Он сладко спал, по самые уши, накрывшись одеялом и тщательно подоткнув под себя все его края. Когда-то мальчик рассказал Борису, что в детском доме он привык так закручиваться, чтобы ночью его никто не мог дёрнуть за ногу. Однажды дети напугали Диму подобным образом, и он несколько ночей не мог сомкнуть глаз, вздрагивая от каждого шороха. — Теперь у тебя есть настоящий дом, малыш, и тебя никто больше не обидит, — шёпотом сказал Борис. Автор: Жанна Шинелева.

Если одной покупалась новая вещь, то обязательно и для второй что-то выбирали. Шоколад, конфеты, фрукты – все поровну. Обе девочки ходили на те секции, что выбрали, у обеих были одинаковые обязанности, каждой помогали с уроками и строго не ругали за оценки. Но при этом Саша – старшая дочь, росла ответственной, вежливой, благодарной. Она хорошо училась, держала комнату в чистоте, не связывалась с плохими компаниями. А вот Даше, видимо, был дан природой совершенно другой набор генов, потому что она была полной противоположностью старшей сестры. Притом с самого раннего детства. Капризная, наглая, безответственная. И хоть она была довольно умной, оценки у нее всегда были плохие. Ей было лень выполнять домашние задания, она сбегала с уроков, чтобы пойти с какими-нибудь сомнительными подростками гулять. А еще она искусно врала. Маме, папе, сестре, учителям. И ее никогда не мучила совесть. Ей даже нравилось, она чувствовала какую-то гордость, если удавалось соврать так, что даже никто не засомневался в ее словах. Саша любила младшую сестру, между ними были хорошие отношения. Да вот только строились они по-разному. У Саши эти отношения основывались на любви, а у Даши на выгоде. - Сашуля, солнышко, прикрой меня перед мамой и папой. Я сказала им, что иду к подруге на ночевку, а сама собираюсь встретиться с парнем. Если они вдруг что-то заподозрят, дай знать. - Ох, Даша и допрыгаешься ты, - качала старшая сестра головой. - Не читай мне нотации, молодость не повториться, - усмехалась она. – Можно я надену твой белый свитер? Он очень красивый. - Только не испачкай его, - вздыхала Саша. Вот так и было всегда. Старшая сестра прикрывала младшую, а та пользовалась ее любовью. ВК, ТГ и ОК - подписывайтесь и не теряйтесь! Когда они стали старше, все становилось лишь сложнее. - Сашуль, нас в обезьяннике закрыли. Приезжай, забери меня, пожалуйста! И Саша среди ночи ехала выручать свою сестру. Любит же ее, что поделать. А мама с папой убьют, если узнают о приключениях дочери. - Саш, мне тут счет в кафе не хватает оплатить, закинь мне, пожалуйста, денег, - молила младшая сестра. Саша к тому моменту уже работала вовсю, а Даша все еще сидела на шее родителей. Они даже были не в курсе, что их дочь отчислили из университета. Только Саша знала, но младшая сестра взяла с нее слово, что она ничего не расскажет маме и папе. А потом случилось то, что было совершенно логичным для образа жизни Даши. Она забеременела. В девятнадцать лет. От какого-то совершенно безалаберного паренька, который тут же исчез из ее жизни, только узнав о ребенке. - Только маме и папе не говори, - взмолилась Даша, рыдая в гостях у сестры. - И толку? Они все равно скоро узнают. - Не узнают, я аборт сделаю. Дай, пожалуйста, денег. Но тут Саша впервые проявила стойкость. - Не дам. Я считаю, нельзя так безответственно относиться к жизни ребенка. Мы поможем тебе воспитать малыша. И Даша согласилась. Конечно, родители были в шоке. Они знали, что их младшая дочь не подарок, но чтобы такое вытворить. Однако они были согласны с Сашей - нельзя отбирать жизнь у еще не родившегося ребенка. Помогут они его воспитать. Да и в тайне они все надеялись, что Даша, став мамой, немного пересмотрит свое отношение к жизни. Но горбатого могила исправит. Вот и Даша не собиралась отказываться от всяких приятных радостей ради ребенка. Месяц где-то она еще держалась, а затем, скинув сына на родителей, умотала в другой город к подруге. - Мне развеяться надо, я в четырех стенах сижу, - буркнула она на замечание мамы, что малыш еще совсем кроха, чтобы так надолго его оставлять. – И вы обещали, что будете мне помогать! Вот и помогайте! Вот так и рос мальчик Антошка силами бабушки, дедушки и тети. Конечно, Даша тоже иногда принимала участие в его воспитании, но график ребенка никак не укладывался в ее разгульную жизнь. Как она его в садик к восьми утра поведет, если она только в шесть вернулась из клуба? И как она его вечером купать будет, если вечером у нее запланирована тусовка с друзьями? А потом в жизни Даши появился мужчина, и вскоре она уехала к нему жить. Вроде как с Антошкой. Но это лишь формально. Все выходные Антон проводил у бабушки с дедушкой или у своей тети. Впрочем, не только выходные. Еще частенько и по будням. Даша говорила, что им в садик его вести гораздо ближе, чем ей. Но все понимали, что сын для нее – просто обуза. А потом молодой человек Даши собрался переезжать в другой город. И Даша, естественно, тоже решила ехать с ним. Остался вопрос, что делать с Антошкой. И Даша по привычке пошла к своей старшей заботливой сестре. - Сашуль, нам же еще устроиться там надо. Квартиру снять, работу найти. Это дело небыстрое. Давай я оформлю на тебя временную опеку над Антоном, и он пока поживет с тобой. А как мы там обустроимся, я сразу сына и заберу. - Ох, Даша, - покачала головой Саша, - не нравится мне все это. И что вам здесь не жилось? - Там у Вовы есть перспективы. В общем, мы все решили, но, понимаешь, жалко мне сейчас тащить сына в неизвестность. Конечно же, Даше было его не жалко. Она просто не хотела, чтобы он мешался под ногами, пока они будут устраивать свою жизнь. И старшая сестра согласилась, хоть и понимала, что Даша опять манипулирует ее любовью и заботой. Вот так и остался Антошка жить с тетей. Изначально планировалось, что он проживет с ней пару месяцев. Но пара месяцев превратилась еще в пару месяцев, а потом и в год. А затем Даша отказалась от прав на сына, а Саша оформила на него полную опеку. - Просто так надо, мне для получения работы лучше, если я буду бездетной, понимаешь? А потом я снова оформлю на него права, ты не переживай, - говорила Даша в те редкие дни, когда возвращалась на родину. Ну а Антошка, чем больше проходило времени, тем меньше радовался своей маме. А через какое-то время он стал называть мамой Сашу, а та и не против была. Ребенку нужны родители. Даша уже и звонить перестала, да и врать, что заберет ребенка. Саша же вышла замуж, родила малыша, но Антошку все равно считала собственным сыном. И вот, спустя долгих семь лет, когда Антон уже перешел в пятый класс, в родной город вернулась Даша. Оказывается, с Вовой они давно уже разошлись, и Даша пыталась там как-то устроить свою жизнь, но не сложилось. Вот и пришлось возвращаться ей на родину, под крылышко мамы и папы. А Антошка уже взрослый, самостоятельный. И в Даше вдруг проснулись материнские чувства. - Я вернулась, дорогой, теперь будем жить вместе, - проговорила она, прижимая к себе сына. - Я не буду с тобой жить, - отстранился он от нее. – У меня есть мама, и это Саша. - Это не мама, а твоя тетя! – вспылила Даша. – Я твоя мать! - По закону, я его опекун, - влезла Саша, - и ты не имеешь на него никаких прав. - Как тебе не стыдно, настраивать сына против меня?! – разозлилась младшая сестра. - Сына? А нужен ли был тебе сын, когда он маленький постоянно плакал? Нужен ли он был тебе, когда ты устраивала свою личную жизнь? А может, он тебе нужен был, когда ты переехала в другой город? А теперь, когда он взрослый, ты вдруг вспомнила, что ты мать! Даша не привыкла, что старшая сестра против нее. Поэтому она помчалась за помощью к родителям. Но те тоже были на стороне старшей дочери, сказав, чтобы Даша оставила Антона в покое. Ему и так было тяжело, когда мать его бросила. И теперь, когда у него все отлично, младшая дочь опять хочет все испортить. Видимо, Даша стала взрослой, потому что истерики, угрозы, манипуляции не сработали. А может, ее окружение просто поумнело. Саша не собиралась отдавать сестре сына, а родители не хотели на нее влиять. И по закону она ничего сделать не могла, ведь когда-то отказалась от Антона. Все, что ей оставалось – лишь иногда навещать ребенка и наблюдать со стороны за его счастливой жизнью. Ведь своего счастья у Даши не вышло. Родные отвернулись, мужа нет, друзья, с которыми она раньше отрывалась, создали свои семьи и остепенились. И лишь Даша застряла где-то в подростковом возрасте. Так еще и того, кто мог бы сделать ее счастливой, она тоже потеряла. Больше у нее не было сына. Теперь это был сын ее сестры. Автор: Юля С.