Мысли вслух

Ты ошибка молодости: мать выгнала дочь ради любовника, а через год пришла проситься. Света стояла на лестничной клетке и слушала, как за дверью смеется мать. Смеется по-новому — звонко, по-девчоночьи, как тридцать лет назад, наверное, смеялась. А вчера этот смех обрывался фразой, которая теперь сверлила виски: «Ошибка молодости. Толку с нее...» Она про ошибку. Про Свету. В руке хрустнула бумажка с результатами экзаменов. Тройка. Четыре тройки. В медицинский с таким букетом не берут. Она знала это еще вчера, но до последнего надеялась, что мать хотя бы обнимет, скажет: «Бывает, доча. Пересдашь». Вместо этого услышала про ошибку. Света толкнула дверь. Мать сидела на кухне с Сережей. Тот самый, с работы. Молодой, наглый, в майке-алкоголичке, с татуированными руками. Он пил чай и грыз печенье, крошки летели на пол. — Явилась, — мать даже не обернулась. — Ну что там? Света положила бумажку на стол. Молча. Сережа заглянул, присвистнул: — Нищебродские баллы. Чё, тупая совсем? — Заткнись, — тихо сказала Света. — Ты че, тварь? — он привстал, но мать положила руку ему на плечо. — Сядь. А ты, — она повернулась к дочери, — иди в комнату. Потом поговорим. Света пошла. Внутри все горело. Ночью она не спала. Слышала, как мать с Сережей возились в спальне, потом закурили на кухне. Голоса плыли по коридору, врезались в уши. — Надоела она мне, — голос матери пьяный, тягучий. — Как напоминание. Понимаешь? Всю жизнь из-за нее одной тянула, а теперь... — Выгони, — лениво посоветовал Сережа. — Дом есть. Бабкин. В Тарховке. Крыша, правда, дырявая. — Ну и пусть едет. А квартиру на меня перепишешь? Света зажмурилась. В ушах зашумело. Утром мать была трезвая и злая. — Собирай манатки, — сказала она, стоя в дверях комнаты. — Месяц тебе даю. Найдешь работу и жилье — вали. Не найдешь — в Тарховку. Там разберешься. — Мам... — Не мамкай! — рявкнула мать. — Я свою жизнь хочу пожить! Двадцать лет тебя тащила, хватит! Сережа вон, моложе меня, а я ему старой перечницей кажусь с дочерью на шее! — Он тебя использует! — А ты нет? — мать усмехнулась. — Ты восемнадцать лет меня использовала. Иди уже. Света вылетела из квартиры, будто за ней черти гнались. Лестница. Пролеты. Ступени. Она не видела ничего, кроме разводов от слез. И на первом этаже врезалась в кого-то. Тот ахнул, сумка с продуктами грохнулась на пол, покатились яблоки. — Твою ж... — начал парень и осекся. — Света? Она подняла голову. Рома. Одноклассник. Из тех, кто всегда в порядке. Учился хорошо, спортзал, девушки. Для нее — с другой планеты. — Извини, — буркнула она и рванула к двери. — Эй, постой! — он догнал ее на улице, сунул в руки пакет с яблоками. — Ты чего ревешь? Экзамены? Не сдала? — Сдала, — выдохнула она. — В институт. В медицинский. Она сама не знала, зачем соврала. Рома же видел ее тройки, видел, как она корпела над учебниками без толку. Но признаться в провале — значит признаться, что она никто. Пусть лучше думает, что поступила. — О, круто! — обрадовался Рома. — Я тоже поступил, на юрфак. Слушай, давай отметим? У меня дома никого, мать в ночную. — Не могу, — она отшатнулась. — Отвали. Рома нахмурился, но спорить не стал. Только пожал плечами и пошел обратно в подъезд — собирать рассыпанные продукты. Света побрела в парк. Села на скамейку, обхватила себя руками. Что делать? Куда идти? Телефон завибрировал. Мать...читать далее... 

Мои ноги неожиданно отнялись, когда я несла тарелку с мясом на дне рождения мужа. Прекрати этот цирк! - кричал муж. А его мать с ухмылкой заявила, что я порчу ему праздник. Но когда врач скорой помощи присела рядом и осмотрела меня,то побледнела и вызвала полицию. «Поднимайся, не позорь нас». Это были первые слова Игоря, когда Анна поскользнулась и упала прямо во дворе их дома, среди праздничных столов, заставленных салатами и рядом с дымящимся мангалом. Игорь отмечал свой тридцать восьмой день рождения. Гирлянды, пластиковые стаканчики, соседи с детьми, знакомые с бутылками вина и коньяка. Анна несла большое блюдо с шашлыком, сделала несколько шагов — и её ноги внезапно отказали. Сначала на плитку грохнулось блюдо, затем она сама. Щекой она ощутила тепло бетона. В нос ударил запах жареного мяса и углей. Анна попыталась подвигать пальцами ног. Ничего. Ни боли, ни онемения, просто пустота. Она тихо произнесла, что не чувствует ног. Игорь смотрел на нее сверху вниз, без беспокойства, без испуга, с досадой человека, чей праздник был нарушен. «Прекрати этот спектакль, встань». Людмила Павловна приблизилась почти сразу, остановилась, скрестив руки на груди, и произнесла громко, намеренно для всех: «Она всегда любила быть в центре внимания, даже сегодня не смогла удержаться». В тот момент в дворе находилось четырнадцать человек. Никто не двинулся помочь, потому что за последние месяцы их уже подготовили к такой ситуации. Им внушали, что Анна чрезмерно тревожна, что она постоянно выдумывает себе болезни. И теперь, когда она лежала на плитке, не ощущая нижнюю половину тела, большинству казалось, что это очередная её выдумка. Они встретились в возрасте чуть более двадцати лет, без пылких признаний и драматизма, просто их пути совпали — по времени, по жизненному ритму, по желанию строить взрослую жизнь. Игорь тогда казался надежной опорой: стабильная работа, уравновешенный характер, четкие планы. Анна была практичной, рациональной, из тех людей, которые не тратят больше, чем имеют. Через год они уже обсуждали возможность взять ипотеку. Общая квартира, общие обязательства, общее будущее. Банк одобрил кредит на двадцать лет. Они решили выплатить его быстрее. Первым делом отказались от отпусков. Когда коллеги Анны отдыхали в Турции, она подсчитывала проценты от досрочных платежей. Когда друзья Игоря приобретали новые автомобили, он говорил, что сейчас это нецелесообразно. Подработки, сверхурочные, экономия на ремонте, на одежде, на отдыхе. Анна отдавала половину своей зарплаты, иногда больше. Она вела подробные таблицы, отслеживала остаток долга, радовалась, когда сумма уменьшалась. Ей казалось, что именно так и создается семья — через совместные усилия. Первые три года вопрос о детях обсуждался спокойно. Затем — с беспокойством, позже — с напряжением. Диагноз был озвучен тихо: Анна не сможет выносить ребенка. Игорь тогда сказал: «Ничего, главное, что мы есть друг у друга». Но свекровь Людмила Павловна восприняла это иначе. Сначала она демонстрировала слишком явное сочувствие, затем начала менять тон. «Мне нужен наследник. И мужчине нужен продолжатель. Что это за квартира без ребенка? Она безжизненна. Для кого вы все это делаете?» Эти слова звучали все чаще. Сначала на кухне, потом при родственниках, потом почти без стеснения. Анна делала вид, что не слушает. Игорь говорил: «Мама просто волнуется». Ипотека оставалась главным проектом их брака. Пока существовал долг, существовала и цель, и их объединение. Они были партнерами, связанными одной задачей. Когда последний платеж был отправлен банку, они открыли шампанское прямо на кухне. Игорь сказал: «Теперь мы можем начать жить по-настоящему». Анна поверила. Она не знала, что для одного из них ипотека была единственным, что держало этот брак на поверхности. Около пяти месяцев назад она заметила легкое покалывание в ступнях по вечерам, как будто ноги затекли. Анна отнесла это к усталости. Она много работала за компьютером. В конце квартала задерживалась в клинике. Логично было думать о переутомлении. Потом появилась тяжесть. Не боль, а именно ощущение тяжести. Восемь часов рабочего дня стали ощущаться как двенадцать. Домой она возвращалась истощенной, словно пробежала марафон, хотя лишь занималась бухгалтерскими отчетами. Через месяц добавилось странное помутнение зрения. На несколько секунд мир погружался в туман, затем возвращался в норму. Она моргала, пила воду и продолжала работать. Однажды вечером в ванной её ноги внезапно подогнулись без всякого предупреждения. Анна успела ухватиться за край раковины, но не удержалась. Она рассказала Игорю. «Ты все преувеличиваешь», — ответил он спокойно. «Начиталась всякого в интернете». Он говорил это без досады, даже с легкой улыбкой, как человек, который пытается успокоить. В какой-то момент он начал обсуждать идею собственного бизнеса. «Склад автозапчастей можно перевести в онлайн, — говорил он. — Сейчас все так работают. Доход больше, затраты на аренду минимальны, рынок расширяется». Он показывал Анне расчеты в телефоне, графики, примеры других. Говорил уверенно, смотрел прямо в глаза. «Потребуется начальный капитал, небольшие кредиты. Я все просчитал». Анна не возражала. За десять лет брака она привыкла быть надежной поддержкой. Они всегда принимали решения совместно. Если он говорил «нужно рискнуть», она верила, что риск оправдан. Кредиты оформлялись один за другим, суммы увеличивались постепенно, чтобы не вызывать тревоги. Игорь объяснял это закупкой товарной партии, затратами на рекламу, разработкой сайта. Все выглядело логично. Анна не вмешивалась. Она продолжала вести свои таблицы, проверяла платеж по ипотеке — уже последний — и думала, что теперь они просто переходят на новый этап совместной жизни. Во дворе продолжала играть музыка. Анна лежала на плитке, чувствуя, как жар бетона передается ее щеке, и пыталась понять, почему не может двигать ногами. Паника нарастала медленно, почти холодно. И в этот момент...читать далее...