Ну ладно мать он не любил – опять же, как Аня узнала позже, много лет у отца была любовница, медсестра Галина, которая так и прожила всю жизнь в одиночестве, дожидаясь, когда ее любовник решится на поступок.
Но дети? Ведь должен человек хотя бы немного любить своих детей?
Обращаться к нему без причины было нельзя. Но Аня все равно ухитрялась сделать так, чтобы он заметил ее достижения – показывала маме дневник ровно в тот момент, когда он возвращался домой, выкладывала на видное место грамоты победителя школьной олимпиады. Как-то отец обронил, что французский – самый красивый язык. И Аня достала самоучитель, умолив учительницу по немецкому найти ей его, взамен обещая мыть пол в кабинете каждый день. У немки не было своего класса, и ее кабинет убирал дежурный, но, понятное дело, кому интересно убирать в чужом классе? Аня честно мыла пол у Марины Алексеевны до самого выпускного класса, так что они даже подружились.
Дома она стала слушать французских исполнителей – Джо Дассена, Милен Фармер, Патрисию Каас... Делала это тихо, чтобы не получить от отца взбучку, но так, чтобы он слышал французскую речь. И преувеличенно громким голосом объясняла младшим сестрам:
- Berceuse – это значит колыбельная.
Но она так и не услышала в свой адрес ни одного хвалебного слова.
Когда ей было двенадцать, ее отправили в детский лагерь, отцу на работе выделили путевку. Аня ужасно скучала и по родителям, и по сестрам. Когда поезд приближался к перрону, она выглядывала в окно, пытаясь угадать, кто ее будет встречать. Встречал отец. Она видела, как другие девочки бегут к своим родителям, широко расставив руки, и тоже так побежала, на миг забыв о том, что ее отец – другой. Она бежала к нему, чувствуя, как изнутри поднимается счастье, представляя, как он сейчас подхватит ее на руки и закружит. Но чем ближе она подбегала, тем глупее себя чувствовала. Отец стоял равнодушный и недвижимый. Конечно, он ее не обнял. Только спросил:
- Почему у тебя сандалий порван?
В девятом классе она стала писать стихи. В основном посвящала их мальчику из десятого класса по имени Игнат. У Игната было печальное лицо как у Пьеро, и мальчишки постоянно его били. Сдачи он не умел давать. Игнат ее не замечал, но Аня все равно его любила. Некоторые стихи были про родину, и одно – про отца. Про то, что он холодный как мраморная гробница и не знает, что такое любить.
Тетрадку показала отцу младшая Инга. И он сжег ее в жестяном ведре на балконе. Аня плакала, просила его оставить стихи, ведь у нее нет ни одного дубля, а она так старалась! Отец молча смотрел на нее, даже не злился, видимо, и правда, был холодным как мрамор. Наизусть Аня помнила только одно стихотворение, то самое, про папу, и теперь повторяла его по ночам, чтобы не забыть. Больше стихов она не писала.
Когда Аня залетела от одногруппника Миши, она больше всего боялась реакции отца. И сначала сказала матери, спросила совета, как лучше его подготовить. Вот тогда мать заплакала и все ей рассказала: как они ушли с отцом вместе с одной вечеринки, как она потом искала его по общежитиям меда, чтобы рассказать о беременности, как он поцеловал ее в щеку в ЗАГСе, а не в губы, как полагается.
- Но у вас же есть и другие дети, – неуверенно произнесла Аня. – Значит, не все так плохо?
Мама пожала плечами.
- Он всегда хотел сына, – сказала она.
Сына у мамы так и не получилось родить. И у любовницы Галины не получилось – тут Аня не знала, то ли та и не пробовала, то ли не могла, то ли папа ей запретил.
в руке мужа.
Его ладонь была влажной и чужой.
— Ну, Верочка, давай, — буркнул Николай Петрович, наклоняясь к ней. От него пахло коньяком и старым табаком.
Он чмокнул её в щёку. Зал взорвался аплодисментами.
— Вот это любовь! — крикнула троюродная сестра из Сызрани. — Полвека душа в душу! Памятник вам ставить надо!
Вера Ивановна взяла бокал с водой. Рука предательски дрожала.
Если бы они знали, что этот «памятник» — надгробие.
Они не разговаривают друг с другом уже двенадцать лет.
Изнанка идеальной картинки.
Для всех они были эталоном.
«Семья Петровых — это кремень».
Николай — крепкий хозяйственник, построил дачу, вырастил сына и дочь. Не пил запойно, не бил, деньги в дом нёс.
Вера — идеальная хозяйка. В доме ни пылинки, пироги с капустой по выходным, рубашки мужа всегда накрахмалены до хруста.
Никто не знал, что «идеальная хозяйка» каждую ночь плачет в подушку в своей отдельной комнате.
Всё сломалось давно. Не было ни измен, ни скандалов с битьём посуды.
Было хуже. Был холод.
Всё началось двадцать лет назад, когда Вере поставили подозрение на онкологию. Ей было страшно до черноты в глазах. Она ждала, что Коля обнимет, скажет: «Прорвёмся».
А он, узнав диагноз, сказал:
— Ты это... не накручивай. У меня путёвка в санаторий горит, я поеду, а ты тут пока обследуйся. Чего мне рядом сидеть, я же не врач.
И уехал.
Диагноз не подтвердился. Но Вера умерла тогда. Та Вера, которая любила.
Вернувшись, он вёл себя как ни в чём не бывало. А она промолчала.
«Ради детей». «Что люди скажут». «В таком возрасте разводиться — смех один».
Секрет счастья.
Банкет был в самом разгаре. Внучка Леночка, красивая, современная девочка с розовыми прядями в волосах, подсела к бабушке.
— Бабуль, — прошептала она, глядя на неё с восхищением. — Ты такая крутая. Пятьдесят лет с одним мужчиной. Я с парнем полгода провстречалась и уже бешусь. В чём секрет? Расскажи, а? Как сохранить любовь?
Вера Ивановна посмотрела на внучку. В её юных глазах было столько надежды. Она ждала рецепта. Ждала мудрости.
Вера Ивановна посмотрела на мужа. Он на другом конце стола травил байки, размахивая вилкой с наколотым огурцом. Он даже не смотрел в её сторону. Он забыл поздравить её с утра, пока дети не напомнили.
Что ей сказать?
Сказать правду?
Что «секрет» — это когда ты убиваешь в себе личность?
Что «сохранить семью» — это значит научиться быть глухой, слепой и немой мебелью?
Что последние десять лет они общаются записками на холодильнике: «Купи хлеб», «Заплати за свет», «Кот нассал в тапки»?
Что они спят в разных комнатах и живут как два чужих пассажира в одном купе поезда, который едет в тупик?
— Терпение, Леночка, — тихо сказала Вера Ивановна. Слово было на вкус как полынь. — Главное — это женское терпение. Промолчать, где надо. Сгладить.
Леночка кивнула, записывая «мудрость» в заметки айфона.
— Спасибо, бабуль. Ты святая.
Вера отвернулась. Ей хотелось кричать: «Беги! Не терпи! Если тебе плохо — уходи сразу! Не трать жизнь на обслуживание чужого эгоизма!».
Но она промолчала. Привычка молчать была крепче бетона.
Подарки судьбы.
Началась церемония вручения подарков.
Дети выкатили огромный телевизор.
— Мама, папа! Это вам! Чтобы вечерами сидели рядышком, смотрели сериалы и наслаждались заслуженным отдыхом!
Николай Петрович расцвёл.
— О, вещь! Хоккей смотреть буду! Спасибо, сынок!
Вера Ивановна смотрела на огромный чёрный экран.
Она знала, как это будет.
Он включит хоккей на полную громкость. Он глуховат, но слуховой аппарат носить отказывается из принципа.
А она уйдёт в свою комнатку, заткнёт уши берушами и будет читать книгу, перечитывая одни и те же строчки, чтобы заглушить рёв трибун.
«Сидели рядышком». Какая злая ирония.
Вдруг встал старый друг семьи, дядя Миша. Он был уже сильно пьян.
— Колька! Верка! — закричал он. — Я вот что скажу! Вы молодцы! Вы всем доказали, что семья — это труд! Это тяжёлый крест! И вы его донесли!
«Крест», — подумала Вера. — «Именно так. Не радость, не полёт, а крест. И зачем мы его тащили? Чтобы что? Чтобы вот этот пьяный дядя Миша похвалил?»
А как - не так? Ведь родители мужа, его бабушка Лида, в принципе, её привечали, встречали их накрытым столом и натопленной баней. Никогда не слышала она от них плохих слов в свой адрес, но ...
По оговоркам свёкра, по шипению на него его матери, по их переглядкам, и так было понятно: неспособность Елены родить им внучат за двенадцать лет брака с их сыном перечеркивали все её достоинства.
Как-то проговорился двоюродный его брат о том, что отец и дядька мужа уговаривают его найти себе другую - детородную. И хоть было это и в пьяной беседе, но, как говорится, что у трезвого на уме....
Елена вышла замуж девчонкой, а через месяц вдруг … что-то не то. А через два с приступом оказалась в больнице. Внематочная. Вердикт врачей был положительный: вторая труба в норме, беременность наступит. Но…шли годы, шло бесконечное и выматывающее длительное лечение. Елена плохо переносила некоторые курсы, поправлялась до одышки, затем худела, потом начинала всё новый и новый круг лечения, которое продолжалось месяцами.
Первое время каждый месяц прислушивалась к себе, мечтала, представляла, что вот … именно сейчас уже живёт в ней новая маленькая жизнь, но каждый раз приходило и приходило разочарование. Это длилось так долго, что Елена уже привыкла. Невозможно ждать чуда постоянно. Временами она уже думала, что всё напрасно, опускала руки. А временами вдруг приходила надежда и казалось, все будет, надо только подождать.
Карина работала в компании, которая оказывала бытовые услуги.
Называла себя «женой на час». Работа была временной…
Карина была бухгалтером по образованию и профессии, но компания, в которой она работала, обанкротилась. Новую найти не удавалось: хорошие вакансии давно были заняты, а на малозначимые предложения она идти не хотела. Да и честно говоря, она устала от всего… Нужна была передышка. Поэтому «жена на час» была для нее временным решением до тех пор, пока не найдется что-то достойное.
Мать с отцом ее решение не одобряли. Считали, что лучше сидеть в офисе хоть за какие деньги, но в чистоте и с чувством стабильности, чем заниматься всякой «ерундой» и терять лицо. Они смотрели на Карину и не понимали ее. Дочь с высшим образованием носит чьи-то сумки с продуктами, моет чужие плиты, ходит по незнакомым адресам. Им было стыдно. Не за нее, а за то, что скажут другие.
"Ну и поезжай к папе своему!" Он этого и добивался. Папа действительно хороший, потому что он на расстоянии: денежек переведет, приставку и игры к ней купит, раз в месяц фастфудом накормит, убираться не заставляет, про уроки не спрашивает, ещё и обещаниями кормит, мол, я тебе мопед куплю, новый айфон.
В общем, отправила его к папане. А у папани новая семья, свой дом. И жена, которая пасынка не жалует и на бывшего мужа имеет огромное влияние. Стал наш любимый папочка не таким милым. И убираться заставляет, да не только в своей комнате, а во всём доме, ещё и во дворе листья грести и снег чистить. А мачеха к хозяйству приобщает: он и картошку чистит, и по магазинам бегает (а магазин не в соседнем доме, а 20 минут пешком), с младшими детьми посидеть без вопросов. А если что не так, то телефона лишают, интернет отрубают. В школу, кстати, тоже не мамочка в любую погоду к 8 возит, даже если у неё отпуск или поспать можно подольше, а на маршрутке.
Фильтр
загрузка
Показать ещё