Чернила и печенье

🍅 — Опять будешь нюхать? — окликнула его тётя Нина, поправляя платок. — Конечно, — серьёзно ответил Иван. — Нельзя же верить на слово. Он взял помидор. Тёплый, тяжёлый. Поднёс к лицу, прикрыл глаза. — Ну? — спросила тётя Нина. — Упрямый, — сказал Иван после паузы. — Но искренний. Беру. Любимая сцена из «С подгоревшими краями». Та, где помидоры пахнут солнцем, а люди выбирают продукты как союзников. Кузьма Фёдорович, когда услышал этот отрывок, заявил, что он тоже умеет выбирать помидоры. Нюхает, даже не открывая холодильник — потому что помидоры там не хранят, а держат на столе, в миске. Я не стала уточнять, зачем ему помидоры. Он же кот. 📖 «С подгоревшими краями» — на Литрес. Там ещё много помидоров, споров о соли и одна очень важная сцена на рынке. https://www.litres.ru/73467722/

Друзья, 1 апреля — день, когда можно верить только коту Кузьме Фёдоровичу. А он сказал: книгу «Кофе на пепле» на Ридеро можно забрать бесплатно. Да-да, не шутка. Хотя день такой. Всё просто: оставляете комментарий (200 знаков — это как раз чтобы сказать «спасибо» и погладить кота), и читаете про Ардена — мага, который вместо заклинаний варит кофе, про эльфийку Лириэль, которая три месяца искала героя, а нашла бариста с засаленным фартуком, и про то, как даже из пепла вырастает что-то новое, если рядом есть кто-то с туркой. Кузьма Фёдорович проверил: пауков нет, кофе пахнет, а бесплатно — это не розыгрыш. Заходите, читайте, комментируйте. И пусть ваше утро всегда начинается с правильной чашки. https://ridero.ru/books/kofe_na_peple/

Друзья, 1 апреля — день, когда можно верить только коту Кузьме Фёдоровичу. А он сказал: книгу «Кофе на пепле» на Ридеро можно забрать бесплатно. Да-да, не шутка. Хотя день такой. Всё просто: оставляете комментарий (200 знаков — это как раз чтобы сказать «спасибо» и погладить кота), и читаете про Ардена — мага, который вместо заклинаний варит кофе, про эльфийку Лириэль, которая три месяца искала героя, а нашла бариста с засаленным фартуком, и про то, как даже из пепла вырастает что-то новое, если рядом есть кто-то с туркой. Кузьма Фёдорович проверил: пауков нет, кофе пахнет, а бесплатно — это не розыгрыш. Заходите, читайте, комментируйте. И пусть ваше утро всегда начинается с правильной чашки.

Как я придумала Железного Дровосека Знаете, что самое сложное в написании героической фантастики? Придумать героя, который не бесит. Который не носится с мечом и не спасает мир на голом энтузиазме, а у которого в понедельник запланирована полировка, и он вообще-то не собирался сегодня воевать. Но если уж приспичило — он встанет (скрипя коленями), наточит топор (потому что другого инструмента у него нет) и пойдёт. Даже если его потом разберут на запчасти. Идея Железного дровосека пришла ко мне, когда я чистила чайник от накипи. Сижу на кухне, кот спит на холодильнике, за окном серое мартовское небо, а в голове вертится: «А что, если бы все эти супергерои были не с идеальными телами, а с хроническим скрипом в суставах? Что, если бы они не летали, а просто не сдавались?» И тут я вспомнила старого доброго Дровосека из Изумрудного города. Который всю жизнь мечтал о сердце, а в итоге оказалось, что оно у него было — просто железное. Я взяла блокнот и написала: «Утро. Дровосек сидит на кры

Сегодня Международный день карандаша. Я узнала об этом, когда пыталась заточить свой последний жёлтый карандаш, который, кажется, помнит ещё мои школьные сочинения. Грифель внутри был похож на уставшего философа: крошился от любого вопроса о смысле жизни. Карандаш — это не просто инструмент писателя. Это «черновик» в чистом виде. В отличие от ручки, он не ставит точку навсегда. Он оставляет за собой право на ошибку, на «а что, если?», на мягкий, извиняющийся след. Пока я размышляла о судьбоносной разнице между графитом и чернилами, на стол запрыгнул Кузьма Фёдорович. Главный редактор всего происходящего в квартире. Он сел прямо на клавиатуру и посмотрел на меня так, будто я опять забыла вписать его в титры. — Ну и что ты там чирикаешь? — спросил он взглядом. — Пишу про карандаш. — А еда? — Еда будет по расписанию. — «По расписанию» — это когда я скажу, — фыркнул Кузьма Фёдорович и аккуратно потрогал лапой карандаш. И тут я поняла: кот и карандаш — одного поля ягоды. Оба оставляют с

🌿 Утро. За окном — ещё не весна, но уже и не зима. На столе — чашка иван-чая с мятой, рядом баночка мёда, на подоконнике — кот, который делает вид, что ему всё равно. Если бы Тома Семёновна из рассказа «Эспрессо с укропом» вела Telegram, она бы сказала: «Вот так выглядит мир, когда война с соседом закончилась. И забор покрашен. И кофе больше не пахнет укропом». А я просто сижу, смотрю на пар и думаю: иногда лучший способ помириться — это выпить чаю и посмотреть в одно окно. 📖 Читать про войну за кофе и её счастливый финал: https://author.today/work/560690

Вы когда-нибудь задумывались, почему в историях про конец света герои почти всегда идеальны? У них есть план, сила, правильные слова и вовремя подоспевшая подмога. А что, если спасать мир придётся тому, у кого нет ни рук, ни ног, ни даже лёгких? И единственное оружие — машинное масло, которое капает из перебитых суставов? Мой рассказ «Смазка для апокалипсиса» — именно об этом. О герое, который не планировал подвигов, а просто хотел выпить кофе и дожить до вечера. В сказке Волкова Дровосек мечтал о сердце. В моём рассказе ему оно, в общем-то, уже не нужно. Он железный, скрипучий, живёт в своей мастерской, пьёт кофе из кружки с магнитом и точит топор по выходным. У него нет пафоса, нет героической осанки, нет даже нормальных рук — после встречи с паучихой-маткой их откусывают вместе с ногами. Но именно он останавливает вторжение инопланетных пауков, которые решили превратить его посёлок в колонию для выгула своих питомцев. Как? С помощью машинного масла, которое сочится из его разорв

Знаете, что самое странное в писательской работе? Не дедлайны. Не редакторы, которые просят переписать финал. И даже не кот, который каждое утро садится на клавиатуру. Самое странное — это момент, когда персонаж приходит сам. Без стука. Без черновика. Просто садится на подоконник и начинает говорить. С Ноэлем, говорящим носком из романа «Бюро забытых вещей и ненайденных носков», вышло именно так. Я не планировала писать про носки. Честно. У меня были другие планы: уютные книги про еду, про кофе, про любовь. «Масленица», «Подгоревшие края», «Кофе на пепле» — всё это истории про людей, которые ищут своё место в мире. А потом я потеряла носок. Обычный чёрный носок, из любимой пары. Я перерыла всю квартиру, заглянула под кровать, в стиральную машину, даже в мусорное ведро зачем-то — может, случайно выбросила. Носка не было. Я сидела на полу, смотрела на оставшийся носок и думала: «Куда вы уходите? Почему вы пропадаете? И что вы там, в своих измерениях, обсуждаете?» И вдруг мне по

Она приходила в его кофейню каждое утро в 6:15. Заказывала раф с мёдом и молоком, грела руки о чашку и молчала. Он думал: просто девушка с бессонницей. Пока однажды не дотронулся до её перчатки. И увидел то, чего не может быть. 📖 Что скрывают перчатки? И почему она приходит только на рассвете? Ответы — в рассказе «Мед и молоко для моей королевы». 🔗 https://author.today/work/564188 Кузьма Фёдорович, кстати, настаивает, что в таких историях обязательно должен быть кот. Я сказала, что кот там не предусмотрен сюжетом. Он обиделся и ушёл проверять миску.

День работника культуры. Официально. А неофициально — день, когда все мы, кто что-то пишет, рисует, играет, готовит (да-да, готовка тоже может быть культурой, особенно если с душой и подгоревшими краями), на секунду задумываемся: а что я вообще несу в массы? Писатели, кстати, по умолчанию работники культуры. Потому что мы берём буквы, пакуем их в истории, а потом эти истории живут своей жизнью: где-то утешают, где-то раздражают, где-то становятся подкладкой под чашку. И всё это — культура. Без пафоса, зато с иронией. Вчера Кузьма Фёдорович спал на «Й» и «Ц», и я подумала: если я сейчас напишу об этом, это культура или быт? Решила, что и то, и другое. Потому что культура — это и есть быт, только записанный вовремя и с нужной интонацией. Спасибо, что вы есть. Что читаете этот черновик. Что иногда смеётесь. Что не требуете от меня идеальных блинов и идеальных текстов. С праздником всех, кто делает хаос чуть более осмысленным. И тем, кто этот хаос терпит. Пишите. Творите. Не бойтесь