Ольга М.(автор историй)

Маша опустила молоточек для мяса и прислушалась. Снизу — три удара. Пауза. Ещё два. — Началось, — сказала она. Было полшестого вечера. Будний день. За окном — пасмурный октябрь, мокрые листья на асфальте. Маша готовила мясо по-французски — по случаю годовщины свадьбы. Единственное, что требовало шума, — это отбить мясо. Она ударила один раз. Один. И уже — стук снизу. Маша поставила молоточек, подошла к окну и несколько секунд смотрела на улицу. Потом взяла мясо и унесла в ванную. Положила на дно ванны разделочную доску. Отбила остаток там — приглушённо, как могла. Вернулась на кухню. Посмотрела на тарелку с мясом. Потом на потолок. Потом в никуда. — С годовщиной, Маша, — сказала она себе. Тётя Зина — соседка снизу. Полное имя: Зинаида Павловна Лоскутова, шестьдесят девять лет. Пенсия, одинокая жизнь, клюка, которой она стучала по батарее и по потолку с одинаковым энтузиазмом. На вид — человек хрупкий. Маленькая, в вязаной кофте, с аккуратно завитыми седыми волосами. Когда Маша и Денис

Вера открыла дверь и увидела двух людей. Первая — молодая женщина лет двадцати пяти. Крашеная блондинка с обветренными губами и взглядом человека, который давно решил что-то сделать и, наконец, решился. Вторая — девочка. Маленькая, лет пяти. Пряталась за блондинкой, держалась за её пальто. Из-под чёлки смотрели тёмные серьёзные глаза. — Вы Вера Сергеевна? Жена Антона? — Пока ещё да, — осторожно ответила Вера. — А вы кто? — Неважно. Вот, — блондинка слегка подтолкнула девочку вперёд. — Это Соня. Она дочь вашего мужа. Вам же всё равно детей не видать. Так возьмите хотя бы её. Мне она мешает. Вера смотрела на неё несколько секунд. Потом — с ровным, спокойным лицом — закрыла дверь. За дверью ещё звонили, потом стучали. Потом всё стихло. Вера стояла в прихожей, прислонившись спиной к двери. Руки чуть-чуть дрожали. Она несколько раз глубоко вздохнула, дошла до кухни, поставила чайник. Антон был в командировке. Снова. Как всегда — в командировке. Антон и Вера прожили вместе восемь лет. Пожени

Здравствуйте, мои хорошие! Есть блюда, которые готовишь один раз — и они поселяются на кухне навсегда. Молодой картофель в пергаменте — как раз из таких. Готовлю его уже неделю подряд, каждый день. И, представьте, до сих пор не надоел. Даже наоборот — с каждым разом хочется ещё. Потому что проще рецепта сложно придумать, а результат каждый раз — как в дорогом ресторане. Снаружи — аппетитная золотистая корочка, чуть хрустящая, пропитанная ароматом чеснока и розмарина. А внутри — мягкий, кремовый, почти как пюре, но с характером. Когда разворачиваешь пергамент после духовки, по кухне разливается такой аромат, что домашние собираются у плиты раньше, чем успеешь выложить картошку на тарелку. Молодой картофель — особенный. Он нежнее, слаще, с тонкой кожицей, которую необязательно даже чистить. И именно весной и в начале лета, когда он только появляется на прилавках, хочется готовить его каждый день — наслаждаться, пока сезон не прошёл. **Ингредиенты:** - Молодой картофель — 800 г - Масло ол

Здравствуйте, мои хорошие! Каждый год закрываю солёные огурцы. Каждый год говорю себе: «В следующем сезоне сделаю побольше». И каждый год — одна и та же история: к весне банки заканчиваются. В позапрошлом году сделала двадцать банок — не хватило. В прошлом — двадцать семь. Четвёртую уже доедали, когда на календаре был ещё ноябрь. А всё потому, что огурцы по рецепту получаются настолько вкусными, что их невозможно есть по одному. Открыл баночку — и нет баночки. Перепробовала множество способов: и маринованные, и малосольные, и с уксусом, и без. А остановилась на квашеных — с горчичным порошком. Настоящие, бочковые, хрустящие, в меру резкие, с тем самым ядрёным ароматом, который напоминает о деревне, о бабушкином погребе, о деревянной кадке в углу сеней. Только готовятся не в бочке, а в обычных стеклянных банках. И получаются — ничуть не хуже. Честное слово. Таких огурцов в магазине не найти. Искала — нет. У бабушек на рынке покупать не решаюсь: непонятно, кто как готовил, что добавлял,

Домофон зазвонил в десять вечера пятницы. Дарья стояла в ванной с маской на лице и в старой футболке. Квартира была в том состоянии, которое сама Дарья называла «творческим хаосом»: немытая кастрюля в раковине, плед на диване скомкан, пылесос не доехал до спальни. Генеральная уборка была назначена на субботу. Стол для гостей — на воскресенье. Всё по плану. По её плану. — Кто? — спросил Артём, поднимая трубку домофона. — Сынок, открывай, мы приехали! Артём посмотрел на Дарью. Дарья посмотрела на Артём. Маска на лице треснула. — Они же в воскресенье... — прошептала Дарья. — Мам? Вы же в воскресенье хотели... — начал Артём. — Билеты были на пятницу дешевле! Открывай, мы тут на ветру стоим! Артём нажал кнопку. Дарья ринулась в ванную — смывать маску, переодеваться, существовать. В дверях стояли двое. Нет, трое. Зинаида Матвеевна — свекровь. Невысокая, коренастая, с химической завивкой и взглядом ревизора из классической пьесы. В руках — потрёпанный чемодан, перемотанный верёвкой. Людмила —

Олег узнал в самый неподходящий момент. На поминках. Когда все сидели за столом, ели кутью и говорили тихие слова об отце, которого только что похоронили. Максим, старший брат, что-то рассказывал матери о ремонте. О трёхкомнатной. О том, как удачно всё получилось с перепланировкой. И мать кивала, утирая слёзы. — Какой трёхкомнатной? — спросил Олег. Тишина. Максим посмотрел на мать. Мать посмотрела на Максима. — Ну... Мы же с Наташей переехали. Год назад, — сказал Максим осторожно. — Откуда деньги на трёшку? Мать опустила глаза. Максим кашлянул. — Родители помогли, — сказал он. — Как помогли? Откуда? — Олег посмотрел на мать. — Мама? Надежда Фёдоровна молчала. Потом тихо, очень тихо: — Мы продали квартиру. Нашу. Двухкомнатную. И отдали Максиму. — А вы? — В его однушку переехали. Олег поставил ложку на стол. Аккуратно. Без звука. Посмотрел на мать. На брата. На Наташу, жену брата, которая сосредоточенно изучала салфетку. — Понятно, — сказал он. Встал. Взял куртку. Вышел. Лиза, его жена,

Дверной звонок в восемь утра субботы — это не звонок. Это приговор. Марина лежала в кровати, обняв мужа, тёплая, сонная, счастливая. Женаты десять дней. Десять дней новой жизни. Десять дней, из которых свекровь провела у них — семь. — Кто это? — прошептал Кирилл, не открывая глаз. — Угадай. — Нет… — Да. Звонок повторился. Три раза подряд. Настойчиво, бодро, по-хозяйски. Марина натянула халат и пошла открывать. За дверью стояла Тамара Григорьевна — свекровь. В одной руке — огромная сумка, из которой торчал хвост батона и горлышко бутылки с подсолнечным маслом. В другой — швабра. Не их швабра. Своя. Привезла с собой. — Мариночка, доброе утро! Я решила пораньше — вам же убраться надо. А я обед привезла, борщ вчера сварила, и куриные котлетки, Кирюшины любимые, с чесноком, чтобы сочные были. — Тамара Григорьевна, мы ещё спим... — Спите? В девятом часу?! Ну, как хотите. А я пока кухню протру. Вчера заглянула — плита в жирных пятнах. Ничего, научишься ещё, все через это проходят! И Тамара Гр

Здравствуйте, мои хорошие! Наверняка знакомая ситуация: покупаешь на рынке или в магазине красивые, ровные помидоры — красные, блестящие, с виду идеальные. Приносишь домой, нарезаешь для салата, пробуешь — и ничего. Ни вкуса, ни запаха, ни той самой помидорной сладости, которая бывает в разгар лета у бабушки на грядке. Пластмассовые, водянистые, словно их вырастили для красоты, а не для еды. Зимой — особенно обидно. На прилавках — сплошная розовая глянцевая декорация, а хочется настоящего, живого вкуса. Хочется закрыть глаза и ощутить лето: тёплую землю, запах ботвы, солнце на макушке. Но вместо лета — пресная водица. Долгое время мирилась с положением дел, пока не попробовала один простой приём. Теперь пользуюсь им круглый год, и любой салат из помидоров — даже из самых «пластиковых» — получается ароматным, сладким и по-настоящему вкусным. **Что понадобится для салата:** - Помидоры — 3–4 штуки - Огурцы — 2 штуки - Перец сладкий — 1 штука - Сыр мягкий (брынза, фета или любой другой) —

Здравствуйте, мои дорогие! Признаюсь честно: мыть металлическую посуду я никогда не любила. Готовить — с удовольствием, накрывать на стол — с радостью, а вот стоять потом над раковиной и до блеска натирать кастрюли — совсем другая история. Вроде и помыла, и протёрла, а на стенках — разводы. Или ещё хуже — мелкие царапины, которые появляются непонятно откуда и портят весь вид. В посудомоечную машину металлическую посуду ставить нельзя. Жёсткой губкой тереть — тем более, останутся следы. Только мягкие салфетки, только деликатные движения, и после каждого мытья — долгое натирание, пока не заблестит. А когда на кухне целый арсенал — сотейники, пароварки, кастрюли на три, на пять, на восемь литров — процедура превращается в настоящее испытание. Со средствами для мытья тоже была отдельная эпопея. Специальное, предназначенное именно для такой посуды, нашли только в одном магазине — стоило безумных денег, а результат не впечатлил. Обычные гели для посуды оставляли жирные разводы и никакого бле

Соня стояла в коридоре и смотрела на отца. Он молчал. Руки в карманах, глаза — в пол. Рядом с ним, облокотившись на дверной косяк, стояла Жанна — двадцатипятилетняя, длинноногая, с хозяйским прищуром, который появился у неё буквально на третий день после переезда. — Ты слышала, что я сказала? — повторила Жанна. — Или мне по буквам? Комната твоя нужна нам. Переезжай в маленькую или уходи. Выбор за тобой. Соня перевела взгляд на отца. — Папа? Тишина. Сергей Михайлович почесал затылок. Кашлянул. — Сонечка... Ну, может, правда... Соня не дослушала. Развернулась, вошла в свою комнату. Открыла шкаф. Стала складывать вещи в сумку. Руки не дрожали. Она знала, что этот день придёт. Просто не верила, что так скоро. Соня Крылова росла в семье, где не кричали. Никогда. Мама Людмила и папа Сергей решали все вопросы разговорами — за кухонным столом, за чашкой чая, спокойно, без крика. Если Соня ошибалась — ей объясняли. Если боялась — успокаивали. Если врала — и это было всего два раза за всё детств