Согревающие лапки

Начало истории Третий день дома, а Полина всё никак не могла привыкнуть. Просыпалась рано - по привычке, выработанной за месяцы работы официанткой. Лежала в своей старой комнате, смотрела в потолок. Тот же потолок, те же обои, тот же вид из окна на двор пятиэтажки. Как будто и не уезжала. Но она уезжала. Десять месяцев. Целая жизнь. Гриша заскулил у кровати, ткнулся носом в свесившуюся руку. Полина улыбнулась, потрепала его по голове. – Сейчас, сейчас. Пойдём гулять. Она встала, натянула джинсы и свитер. В коридоре столкнулась с мамой. – Доброе утро, – Наталья обняла её, как обнимала каждое утро с тех пор, как Полина вернулась. Словно боялась, что дочь снова исчезнет. – Завтрак на столе. – Спасибо, мам. Я сначала Гришу выгуляю. Наталья кивнула, посмотрела на щенка. Тот вилял хвостом, нетерпеливо переступая лапами у двери. – Хороший он у тебя, – сказала мама. – Воспитанный. *** На лестничной площадке было тихо. Ноябрьское утро, ещё темно. Полина спустилась во двор, выпустила Гришу побег

Начало истории Надежда Фёдоровна позвонила Саше. – Саш, я посмотрела записи. – И что там? – Он... он каждую ночь приходит ко мне. Садится у кровати и сидит. Минут десять. Потом уходит. Пауза. – Серьёзно? – Я тебе сейчас отправлю видео. Она отправила запись. Ждала, пока он посмотрит. – Ма, - голос Саши изменился. Стал тише. - Это же... Он тебя охраняет. Надежда Фёдоровна молчала. Горло перехватило. – Ты когда обычно просыпаешься ночью? - спросил он. – Около трёх. – И он приходит в это время? – Да. Снова пауза. Потом Саша сказал: – Ма, посмотри ещё раз. Внимательно. Он приходит, когда ты ворочаешься. Когда тебе плохо. – Откуда ты знаешь? – На видео видно. Ты там крутишься, одеяло сбивается. И через минуту он входит. Надежда Фёдоровна открыла запись снова. Перемотала. Посмотрела. 2:38 - она на записи поворачивается, одеяло сбивается. 2:39 - в комнате появляется Степа. Он приходил, когда она просыпалась. Или когда ей было тревожно. Каждый раз. – Ма, - голос Саши в трубке. - Ты там? Она не

Три часа ночи. Надежда Фёдоровна лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Темнота была не чёрной - сероватой, разбавленной светом фонаря с улицы. Полоска света падала на стену и чуть подрагивала, когда за окном качались голые ветки. Где-то в коридоре мягко шлёпали лапы по линолеуму. Степа. Опять ходит. Она повернулась на бок, натянула одеяло до подбородка. Шаги приблизились к двери спальни - та была приоткрыта, иначе душно - потом удалились. Тишина. Потом снова: шлёп, шлёп, шлёп. Будто обход делает. «И зачем я его взяла», - подумала Надежда Фёдоровна. Мысль была не злой, скорее усталой. Такой усталой, какой бывает к третьей неделе бессонницы. Она перевернулась на другой бок. Подушка была старая, продавленная - надо бы купить новую, да всё руки не доходят. Одной ей много ли надо. Одна тарелка в раковине, один стул отодвинут от стола, одна пара тапочек у двери. Надежда Фёдоровна и раньше спала неважно. Лет с пятидесяти, когда муж ушёл к той, молодой, из бухгалтерии, а сын Саша пе

Нос торчал из щели между досками - мокрый, чёрный, подрагивающий. Людмила Петровна поставила миску на землю и присела рядом с Хвостом. Колени заныли от сырости, но она не обратила внимания, потому что смотрела на щель в заборе. Знакомая картина: Каштан, пёс соседки, принюхивался с той стороны. Его тёмно-коричневая морда с лохматой бородой появлялась здесь каждый день вот уже три года, и Людмила давно перестала этому удивляться. Хвост ел не торопясь, по-стариковски: хватал несколько сухарей, долго жевал, отдыхал. Двенадцать лет ему, грузный, с седой мордой и висячими ушами. Серая шерсть отливала рыжиной на солнце, а на задних лапах белели пятна, будто носки надел и забыл снять. Людмила взяла его щенком одиннадцать лет назад, ещё при муже. Муж умер через год, а Хвост остался. По ту сторону забора звякнула миска. Анастасия Ивановна тоже вышла кормить своего пса. Людмила не подняла головы, но краем глаза видела движение за досками: серый платок, сутулые плечи, руки, ставящие синюю тарелку

Начало истории Утром Клавдия проснулась рано - в шесть, ещё до будильника. За окном было серо, низкие тучи ползли над крышами, накрапывал мелкий дождь. Она полежала немного, глядя в потолок, потом встала. Надела халат - тёплый, фланелевый, подарок дочери на прошлый Новый год. Пошла на кухню. Чайник, каша, новости. Но что-то было не как всегда. Что-то внутри - беспокойное, странное. Как будто она забыла сделать что-то важное, но не могла вспомнить - что. Клавдия поставила чайник на плиту. Достала крупу. Налила воду в кастрюлю. Потом - сама не зная зачем - выключила газ, вытерла руки о полотенце и пошла в коридор. К двери. Положила руку на ручку, постояла секунду. И открыла. Кошка сидела на коврике. Рыжая спина, белые лапы - передние в носочках, задние почти целиком белые. Пушистый хвост обёрнут вокруг лап. Янтарные глаза - спокойные, внимательные - смотрели снизу вверх. Молча. Клавдия стояла в дверях в своём фланелевом халате, босиком, с растрёпанными после сна волосами. Кошка смотрела

Терпеть не могу кошек. Клавдия Петровна повторяла это всю жизнь - спокойно, без злости, как медицинский факт. Кошки линяют. Кошки царапают мебель. Кошки орут по ночам. Кошки требуют внимания, когда ты занята. Кошки делают вид, что ты им безразлична, а потом лезут на колени. Клавдия не понимала, зачем люди заводят этих существ. Собака - понятно: охрана, верность, хотя бы какой-то смысл. А кошка? Муж когда-то держал кота, серого увальня Тимошу - и Клавдия терпела, потому что муж. Тимоша был толстый, ленивый, спал по двадцать часов в сутки. Иногда ронял вазы хвостом. Иногда драл обои в коридоре. Клавдия ворчала, Володя смеялся: «Клава, он же просто кот. Не сердись на него». Когда Володи не стало, Тимошу забрала племянница. Клавдия не возражала. Даже обрадовалась - одной проблемой меньше. Тогда казалось: главное - убрать из квартиры всё, что напоминает. Легче будет. Это было восемь лет назад. Легче не стало. Сейчас Клавдии шестьдесят, и она живёт одна в двухкомнатной квартире на пятом этаж

Начало истории Вторая неделя с Ташем началась иначе. Ольга стала разговаривать с ним вслух. Сначала коротко - «пойдём гулять», «ешь», «спокойной ночи». Потом фразы стали длиннее. Потом она обнаружила, что рассказывает ему про Дениса. – Он хороший, понимаешь? Правда хороший. Просто я сама виновата. Всегда говорила - не думай обо мне, я справлюсь. Вот он и не думает. Таш слушал, положив морду на лапы. – А знаешь что самое глупое? Я ведь даже не помню, что люблю. Какую музыку. Какие книги. Что делать в выходные. Я двадцать пять лет думала только о нём. И теперь не знаю, кто я вообще такая без него. Она замолчала. В квартире было тихо. За окном темнело. – Вот тебе, Ташка, двенадцать лет. Ты точно знаешь, чего хочешь. Поесть, погулять, полежать. А я - нет. Таш поднял голову, посмотрел на неё долгим взглядом. Встал, подошёл и ткнулся носом в её руку. «Погладь», - поняла она. И погладила. *** На следующее утро Ольга проснулась от тишины. Раньше она вскакивала по будильнику - собрать Дениса в