Фотон

Андрей Дмитриевич Сахаров... Для кого-то это имя — символ гражданского мужества и правозащитной борьбы, «совесть народа». Для кого-то — «отец советской водородной бомбы», гениальный инженер, обеспечивший ядерный паритет. И почти всегда за кадром остаётся третий Сахаров — Сахаров-космолог, мыслитель, дерзнувший заглянуть туда, куда официальная наука его времени заглядывать побаивалась. Он не просто интересовался астрофизикой на досуге; он оставил в ней след, который оказался глубже и долговечнее, чем многие работы профессиональных астрономов-современников. Парадокс Сахарова поразителен: человек, создавший самое разрушительное оружие в истории, в своих теоретических работах пытался понять самые сокровенные тайны рождения Вселенной. Он словно спешил искупить свой дар Прометея, подарив миру не только огонь, но и знание о его природе. Конец шестидесятых годов прошлого века был временем триумфа космологии. Теория горячей Вселенной, подтвержденная открытием реликтового излучения, казалась нез

Знаете это чувство, когда смотришь на яркую вечернюю «звезду» и понимаешь, что это не звезда вовсе, а планета? Сегодня мы знаем о Венере многое: что там жарко, как в аду, что облака там из серной кислоты, а давление раздавит подводную лодку. Но в начале 60-х годов прошлого века мы не знали о ней практически ничего. Наши ближайшие соседи по Солнечной системе были для астрономов лишь размытыми точками света в телескопы. Что там, под плотной пеленой облаков? Океан? Джунгли? Нефтяные пустыни? Фантасты рисовали образ планеты-сестры, возможно, даже с какой-то формой жизни. Учёные спорили. И ответить на этот вопрос мог только один смелый шаг — отправить к ней робота-разведчика. Так родился проект «Маринер». Американцы приступили к делу с размахом, но и с огромной долей авантюризма. Ракета-носитель «Атлас-Аджена» ещё не успела зарекомендовать себя как надёжный извозчик, а времени на создание космического аппарата было в обрез — всего 11 месяцев. Потом окно для полета к Венере закроется. Чтобы

В космических объектах есть удивительный парадокс: чем зрелищнее объект на тиражированных снимках, тем труднее его разглядеть в окуляр телескопа. Комета C/2023 A3 (Цзыцзиньшань-ATLAS) в прошлом году была видна невооруженным глазом, но большинство эмиссионных туманностей требуют, больших усилий, богатого опыта и многочасовых выдержек. Однако CG 4, которую иногда поэтично называют «Рукой Бога», стоит особняком — это объект, который бросает вызов даже опытному наблюдателю. Когда в 1976 году астрономы получили фотопластинки с Британского телескопа Шмидта в Австралии, они обнаружили в созвездии Кормы несколько причудливых образований. Они напоминали кометы: плотная «голова» и длинный, вытянутый «хвост». Но комет в привычном понимании там быть не могло — слишком далеко и абсолютно неподвижно. Так открыли новый класс объектов — кометные глобулы. И CG 4 — один из самых ярких их представителей, хотя слово «яркий» здесь весьма относительно. CG 4 расположена всего в 1300 световых годах от Земли —

Юпитер частенько называют «неудавшейся звездой». Формулировка красивая, даже романтичная, но, как человек, посвятивший немало времени изучению астрономии, скажу вам: это всё равно что назвать щенка «несостоявшимся волком». Вроде бы и родственники, и гены те же, но задача перед природой стояла совсем иная. И всё же доля истины в этом есть. Первое, что сбивает с толку обывателя — это, конечно, размеры и состав. Юпитер — чудовище. Он в 2,5 раза массивнее всех остальных планет, лун, астероидов и комет Солнечной системы вместе взятых. Если собрать всю «планетную мелочь» в кучу, Юпитер всё равно перетянет чашу весов. Но для звезды этого мало. Катастрофически мало. Обратите внимание на атмосферу гиганта. Она примерно на 85-90% состоит из водорода и на 10-15% из гелия. Это же почти «звездный рецепт»! Наше Солнце имеет примерно 75% водорода и 25% гелия. Разница в пропорциях легко объясняется тем, что в Солнце вовсю идут термоядерные реакции, превращая водород в гелий уже миллиарды лет. Юпитер ж

Венера — это планета обманутых надежд. В телескоп она выглядит прекрасно: яркая, загадочная, в плотной шубке нежного сливочного цвета. В XVIII веке, глядя на эту сияющую красавицу, астрономы были уверены, где-то там за облаками, прячутся джунгли, или, на худой конец, океаны. Мы даже не подозревали, что эта «шуба» скрывает настоящий ад. Но самое удивительное в истории её изучения — не столько экстремальные условия, сколько то, как долго мы не могли их распознать. И началось всё с блистательной догадки, сделанной более 260 лет назад. 26 мая 1761 года. Михайло Ломоносов наблюдает за прохождением Венеры по диску Солнца. Он не измеряет параллакс для вычисления астрономической единицы, как того требовала инструкция — этим заняты его коллеги в Сибири. Он просто смотрит в трубу у себя дома. И в тот момент, когда тёмный диск планеты уже готов сойти с солнечного края, происходит нечто странное: край Солнца словно прогибается, и на мгновение вспыхивает яркий «пупырь». Ломоносов не был профессиона

Ночное небо усыпано звёздами — это зрелище знакомо каждому (по крайней мере, я на это надеюсь). Но если бы наши глаза могли видеть радиоволны, картина перевернулась бы с ног на голову. Привычные звёзды померкли бы, уступив место яростно сияющему центру Млечного Пути, призрачному "свету" далёких галактик и загадочным вспышкам невиданных объектов. Именно в этом «невидимом» мире вот уже почти сто лет работает радиоастрономия. Многие до сих пор думают, что астрономы только и делают, что смотрят в окуляр телескопа. Но оптический диапазон — это лишь узенькая щёлочка в огромном окне электромагнитного спектра. Солнце, планеты, далёкие туманности и галактики — всё это звучит на разных частотах, испуская радиоволны. Измерением и анализом этих космических «голосов» и занимается радиоастрономия. Радиоволны — те же электромагнитные колебания, что и видимый нами свет. Но если световые волны измеряются миллионными долями миллиметра, то радиоастрономы работают с волнами от пары миллиметров до десятков

Эта часть космоса кажется нам пустой — черный бархат с редкими бриллиантами звезд на фоне. Но для тех, кто изучает жизнь планетных систем, эти далекие области — настоящая машина времени. Они хранят летопись событий, которые происходили 4,6 миллиарда лет назад, когда наша система только обретала свой облик. За последней планетой — Нептуном — простирается не просто пустота, а огромная территория, населенная бесчисленным множеством малых тел, все еще находящихся под властью Солнца. Триллионы объектов, от ледяных глыб до карликовых миров, — это строительный мусор, оставшийся после возведения планет. В науке их называют суховато — транснептуновые объекты (ТНО). Но именно здесь, на задворках системы, происходят самые интригующие процессы, способные перевернуть наши представления о космосе. Первая область, которую астрономы обнаружили за Нептуном, получила название пояс Койпера. Это не просто рассеянные объекты, а структурированное образование, простирающееся от орбиты Нептуна (30 астрономиче

Представьте себе галактику настолько огромную, что наш Млечный Путь рядом с ней покажется скромным поселком на фоне мегаполиса. Её спиральные рукава, словно крылья мифической птицы, раскинулись в космическом пространстве более чем на полмиллиона световых лет. Её имя — NGC 6872, и астрономы часто называют её Галактикой Кондор. Это настоящий рекордсмен, гигант, чьи размеры и форма стали результатом стремительного космического танца с соседом. Путь к пониманию истинных масштабов NGC 6872 был долгим и увлекательным. Впервые эту туманность в созвездии Павлина заприметил ещё 27 июня 1835 года знаменитый английский астроном Джон Гершель (Сын Уильяма Гершеля) во время своих наблюдений на мысе Доброй Надежды. Но почти полтора столетия она оставалась лишь одной из многих, пока в конце XX века астрономы не начали подозревать в ней нечто необычное. Важный вклад в её изучение внесли… австралийские школьницы. В 2011 году команда астрономического клуба Sydney Girls High School предложила проект наблю

Когда мы поднимаем глаза к ночному небу, оно кажется нам воплощением безмятежности и постоянства. Тысячи звёзд мирно мерцают, сохраняя из века в век свой неизменный рисунок — те самые созвездия, по которым ориентировались ещё мореплаватели Древней Греции. Эта иллюзия незыблемости породила когда-то философскую идею о принципиальном различии «подлунного» изменчивого мира и «надлунного» — вечного и совершенного. Но, как часто бывает, реальность оказалась сложнее и увлекательнее любых умозрительных построений. Природа не терпит окаменевшей вечности. То, что мы привыкли считать неизменным, живёт своей, подчас бурной жизнью. И звёзды — не исключение. Долгое время единственными «нарушителями спокойствия» считались новые звёзды — те, что внезапно вспыхивали на небосводе, затмевая своим блеском даже Сириус, а затем бесследно исчезали. Древние философы, вероятно, вздыхали с облегчением, когда «возмутитель спокойствия» угасал, позволяя вновь утверждать, что мир горю непреложен. Однако истинное от

Знаете, за свою уже многолетнюю практику я провёл бессчётное количество вечеров наблюдений, и каждый раз, когда наводя телескоп на Сатурн, ловлю себя на мысли, что сердце всё так же ёкает, как в самую первую ночь. Для неподготовленного глаза это просто звёздочка желтовато-кремового цвета первой величины — чуть слабее величественного Юпитера и полностью затмевающийся в блеске Венеры. Но стоит лишь взглянуть на него в окуляр... Впрочем, давайте по порядку. Сатурн движется по небу неспешно, даже степенно — почти 30 земных лет требуется ему на один оборот вокруг Солнца. Древние астрологи, замечая этот медленный, словно нехотя, ход и тускловатый, лишённый яркого блеска свет, приписывали планете дурную славу. Считалось, что родиться "под знаком Сатурна" — дурное предзнаменование. Теперь-то мы понимаем, что планета в людских бедах ни при чём, но осадочек, как говорится, остался. Если наблюдать Сатурн в телескоп средней силы, первое, что бросается в глаза — его форма. Это не идеальный шар. Из-