Мистика Степи

Перед тем как двери лифта открылись, Диоген быстро сказал, не глядя ни на кого: — Так. По-быстрому прошвырнёмся, посмотрим, кто тут есть, и обратно наверх. Мне в эти глубины и в лучшие времена не хотелось. Лифт мягко дёрнулся и остановился. Двери разъехались. И все, кто стоял внутри, невольно замерли. Перед ними открылось огромное пространство, больше похожее не на подвал, а на целый подземный город. Потолок терялся где-то высоко во тьме, откуда лился ровный белый свет. Внизу тянулись широкие проходы, ряды секций, стеклянные перегородки, металлические стеллажи, тележки, ящики, лотки, стойки с инструментами, шкафы с маркировкой, кабели, трубы, лестницы, погрузчики и указатели, мигающие над перекрёстками, словно в аэропорту. Здесь кипела жизнь. Слева тянулся сектор электриков — с бухтами проводов, щитками, катушками, лампами и людьми в серой форме, над которыми, точно искры, мельтешили маленькие сухонькие духи с длинными пальцами и медными глазами. Они юрко ползали по кабелям, что-то под

Гоша, выслушав всё, откинулся на спинку стула. В его глазах горел не страх, а холодный, аналитический огонь. Он принялся систематизировать информацию, как настоящий учёный на пороге великого открытия, пусть это открытие и вело к вероятному концу света. — Так. Резюмируем, — начал он, перечисляя пункты на пальцах. — Мы имеем дело с Духом Места. Сущность: сверхмощная. Способ воздействия: проверка «на вшивость» целого народа через восьмерых избранных. Способ нейтрализации: неизвестен. Главный вопрос: его нельзя убить? — Конечно, нельзя! Спятил? — фыркнул Баюн, нервно теребя свой хвост. — Как ты попробуешь убить память? Ты её можешь подавить, исказить, но не вычеркнуть. Она всегда найдёт лазейку, чтобы напомнить о себе. Обычно — очень болезненно. — Понятно. Следующий пункт, — невозмутимо продолжил Гоша. — Его нельзя изолировать. Он посмотрел на кота, тот молча кивнул. Гоша тяжело вздохнул. — Значит, стандартные протоколы содержания супер-угроз не работают. Вывод: нам нужно, по сути, сдать..

Нарэк, проводив Гришу до ворот, спустился на подземную стоянку, где его ждал Баюн, нервно расхаживающий между бетонными колоннами. — Нарэк!!! Как я рад тебя видеть! Ты даже не представляешь, насколько! — Диоген буквально набросился на него с бурными объятиями. — Баюн, я, конечно, тоже рад тебя видеть. Но не настолько, чтобы лобызаться, — опасливо отстранился Нарэк, отбиваясь от кошачьих лап. — У тебя что, кредиторы появились? Или ты кого-то в заложники взял и теперь тебя ищут? И тебе понадобился психолог? — Хуже! — трагическим шёпотом выдохнул Диоген. — Гораздо, гораздо хуже! Но в баре расскажу. Хорошо, без поцелуйчиков. Машина на стоянке у начальства, такси ждёт. Поехали! И, нетерпеливо схватив Нарэка за рукав, потащил к выходу. Тот озадаченно покосился на горящие странным энтузиазмом глаза кота и позволил себя вести, с опаской думая, что, возможно, зря согласился сегодня пойти с ним в бар. Приехав в ресторан на набережной, Нарэк не успел опомниться, как Диоген сразу сделал заказ, агр

В этом году в конце марта в Москве ещё лежат горы снега . Серые, уставшие, будто им самим надоело лежать. А в моём родном краю весна уже давно забрала себе степные просторы. Там воздух пахнет оттепелью и полынью, степь давно зазеленела, по ночам ветер гуляет такой тёплый, что хочется выйти на крыльцо и просто стоять, закрыв глаза, слушать, как дышит земля. Зазвонил телефон. Тётя Рая. Я ещё до трубки знала: ей не нужна помощь, не нужен совет. Ей просто хочется поговорить. Чтобы голос был. Чтобы кто-то на том конце провода был. Она одна в доме, где когда-то гремела большая семья, где на кухне не смолкал смех, а за столом не хватало места. Теперь тишина. На её улице ровесники один за другим ушли. Кого схоронили, кто переехал к детям в другие города. А дети тех, кто остался, продали родительские дома и уехали за лучшей жизнью .Подальше от степи, поближе к большим деньгам. Как итог — новые соседи, с которыми уже нет дружбы. Вот и тянется она к телефону. Чтобы вспомнить, как было. Чтобы усл

На обеде Гриша буквально изводил Нарэка, практически вися у него на хвосте: — Ну когда же у меня начнётся этот твой иммунитет? Когда я уже буду, как ты, видеть всех этих своих «клиентов» без вот этих дурацких очков? Я чувствую себя слепым котёнком в цирке! Нарэк лишь разводил руками. — У всех по-разному, — равнодушно пожал он плечами. — У меня, например, через три недели после трудоустройства открылось. Как раз бабушка из Армении приехала погостить. Ну и прихватила с собой… помимо тонн сладостей, кое-кого ещё. Нарэк тяжело вздохнул, смахнув невидимую пылинку с рукава, словно стряхивая само воспоминание. — Хорошо, я сейчас уже ко всему привык. А тогда… Боже, ты только представь картину. Вся семья за столом, улыбки до ушей, чай пьём, варенье едим. Тётя Гоар уже третий раз предлагает добавку, мама счастлива, бабушка довольна. А я один сижу бледный как полотно и вижу, как из её дорожной сумки выползает это… это Алышкер. Такой джинн-хулиган, пакостник низшего ранга. Он на секунду закрыл гла

Он впился взглядом в женщин . И в этих глазах впервые за всю беседу мелькает не притворная, а настоящая, тысячелетняя боль. — А всё почему? — тихо продолжает он. — Всё потому, что какому-то могущественному сволочу… божеству, архонту, чёрт знает кому… в один «прекраснейший» момент пришло в голову устроить вселенский экзамен. Он делает паузу. — Каждые семь веков. В архиве становится настолько тихо, что слышно, как где-то за стеной гудит сервер. — Проверять на прочность силу духа целых народов. Прошёл — живи дальше. Не прошёл… Он медленно качает головой. — И не просто смерть. Нет. Это было бы милосердно. Он почти шепчет: — Стирание. Слово падает в тишину тяжёлым камнем. — Сколько цивилизаций… сколько миров было стерто с лица земли? Они исчезли так чисто, что археологи даже найти их не могут. Ни руин. Ни костей. Ни надписей. Ничего. Он медленно проводит рукой по воздуху. — Они просто… пустое место в истории. Женщины молчат. — А люди… — продолжает он, и голос его становится ещё тише. — Люди

Пока Гриша перенаправлял энергию гнева у одной мифологической птицы (и пытался не думать о том, что его пациент в любой момент может взлететь и устроить разнос московским менеджерам), в огромном помещении с сотнями стеллажей, именуемом Архивом, царила совсем иная атмосфера. Там обитали птицы другого толка. Четыре штуки. Все в образе миловидных женщин, все с вечностью за плечами и с чашками чая в руках. Их определили сюда специально , чтобы своей болтовнёй они не пели и не предсказывали ничего лишнего прямо в коридорах. Им же такая работа была только в радость: работёнка не пыльная... Вернее, пыльная, но что для них значит сдуть пыль с очередного фолианта, выдать его под роспись и так же принять обратно? Зарплата хорошая. Начальник вредный, правда. Кот Баюн, в миру Диоген Винсентович Баюн, вечно заставлял то перемыть, то переделать. По документам и энергетическому паспорту ему всегда было тридцать лет , с соответствующей психикой тридцатилетнего парня, который знает, что он умнее вс

Субботу Гриша начал с того, что выспался — впервые за долгие месяцы. Не под бубнёж лекций, не под тягостные мысли об ипотеке, а с чувством, что в его жизни наконец-то что-то сложилось. Проснулся он с непривычной лёгкостью на душе и решительным намерением навести порядок не только в голове, но и в своей ипотечной двушке. Но энтузиазм его оказался недолгим. Едва он взялся за швабру, как взгляд, словно на магнит, потянуло к тому самому шкафу. Он стоял в прихожей — массивный, тёмный, чужеродный анахронизм, воплощение материнской заботы, которая давит сильнее любого вражеского проклятия. Этот шкаф был их последним полем боя. До этого были комод, тумбочка и кресло — все пали в неравной борьбе. Неоконченная дуэль с мамой. Гриша уставился на него, прищурившись. Иногда ему казалось, что шкаф смотрит на него в ответ. Молча. Терпеливо. Как опытный стратег, который знает: рано или поздно противник всё равно сдастся. — Нет, — тихо сказал Гриша. Шкаф, разумеется, ничего не ответил. Но почему-то выгл

Когда за якутским духом закрылась дверь, в кабинет буквально влетел Нарэк, словно его вынесло сквозняком из параллельного измерения. — Ну что, пошли в столовую! — объявил он, с порога озарив комнату своей фирменной улыбкой. Потирая руки с видом заговорщика, добавил: — Готовь желудок и психику, коллега. Сейчас у тебя будет экскурсия в мир, где борщ соседствует с амброзией, а компот из сухофруктов иногда подмигивает из стакана. Гриша с некоторой тревогой убрал блокнот в ящик. — После сессии с духом тайги я, кажется, готов поверить во что угодно, но… — Но ничего, — перебил его Нарэк, энергично хватая за локоть и направляя к выходу. — Запомни два правила: не отходи от меня далеко и не обращай внимания на женский пол. — Почему? Нарэк только хмыкнул. — Потом расскажу. Столовая находилась на девятом этаже. Длинные безликие коридоры, больше похожие на тоннели, сменялись лифтовыми холлами. Гриша молча шагал рядом с Нарэком, пытаясь переварить лавину информации, которой тот щедро делился. В голо

Утром, проснувшись пораньше, Гриша первым делом подумал, что всё это ему приснилось. Яркий, дикий, совершенно невероятный сон. Он даже выдохнул с облегчением и потянулся за телефоном , проверить утренние новости, как вдруг взгляд упал на тумбочку. Рядом с будильником лежал пропуск. Холодный, весомый, с его улыбающейся фотографией и загадочным логотипом, который при дневном свете казался ещё более нереальным. Гриша замер. Потом осторожно, двумя пальцами, взял его, будто боялся, что пластик зашипит или укусит. Не зашипел. Не укусил. Просто лежал в ладони, доказывая, что вчерашний день был не бредом перегретого воображения, а суровой реальностью. — Ну, допустим, — сказал он пустой комнате. Голос прозвучал сипло. — Допустим, я не сошёл с ума. И что мне с этим делать? Ответа не последовало. Наспех позавтракав, стоя у окна и глядя на привычные панельные дворы, где бабушки уже выгуливали собак, а мужики из соседнего дома традиционно пили пиво на лавочке, Гриша облачился в свой единственный и