Дорогу осилит идущий

Катя поняла на третью ночь. Ребёнок был чужой. Она лежала в роддоме, смотрела на спящего младенца в прозрачной кювете и знала — это не её сын. Не тот, которого она носила девять месяцев, чувствовала его толчки, разговаривала с ним по ночам. Другой. — Послеродовая депрессия, — сказала врач, когда Катя попыталась объяснить. — Это нормально. Пройдёт. Не прошло. ✦ ✦ ✦ Они с Лёшей ждали этого ребёнка семь лет. Три выкидыша, два ЭКО, бесконечные врачи, анализы, слёзы. Катя уже смирилась — не судьба. А потом, когда перестала надеяться, — две полоски. И ещё раз. И ещё. — Мальчик, — сказал узист на двадцатой неделе. — Здоровый, крепкий. Они назвали его Мишей. Заранее, ещё в животе. Катя разговаривала с ним каждый вечер: рассказывала про свой день, про папу, про бабушку в деревне, которая ждёт не дождётся правнука. Миша отвечал — толкался, ворочался. Она чувствовала его. Знала. А потом родила. И это был не Миша. ✦ ✦ ✦ — Ты устала, — говорил Лёша. — Это нормально. Все молодые мамы так чувствуют.

Девочка заговорила первой. Она молчала всё это время. Сидела в углу, обхватив колени, смотрела в пол. А потом — подняла голову. — Они голодные, — сказала она. Все повернулись. — Кто, милая? — спросила Лена. — Те, что снаружи. Они едят нас. По одному. — Откуда ты знаешь? — Я слышу их. — Девочка улыбнулась. Странная улыбка, взрослая. — Они шепчут. За стенами. Они ждут, когда мы устанем. Когда откроем окна. Или двери. — Мы не откроем, — сказал Олег. — Откроете. — Девочка смотрела на него. Глаза — чёрные, без белков. — Все открывают. Рано или поздно. Вера вскрикнула. — Господи... её глаза... смотрите на её глаза!!! Девочка повернулась к ней. — Не кричи, — сказала она. — Они слышат крик. За окном — за зашторенным окном — раздался звук. Скрежет. Будто что-то царапало стекло снаружи. — Вот, — сказала девочка. — Они услышали. Штора дрогнула. Вдавилась внутрь, будто кто-то прижался с той стороны. — Не смотрите, — сказала девочка. — Если увидите их — они заберут вас. Скрежет усилился. Стекло тре

Марина проснулась от тишины. Это было странно — поезд стучал колёсами, покачивался на рельсах, но что-то изменилось. Что-то исчезло. Она открыла глаза. Плацкартный вагон, ночь за окном. Тусклый свет дежурных ламп. И — пусто. Марина села, озираясь. Полки вокруг были пустыми. Не просто пустыми — застеленными, с подушками, с одеялами. Но без людей. Когда она засыпала — вагон был полон. Пятьдесят четыре человека, она считала. Семья с детьми напротив, бабушки с сумками, мужики с пивом в тамбуре, студенты с гитарой. Теперь — никого. Только одеяла. Смятые, тёплые ещё. Будто люди испарились секунду назад. Марина посмотрела на часы. 3:17 ночи. — Эй? — позвала она. Голос прозвучал глухо, будто вагон проглотил звук. — Есть кто? Тишина. Поезд стучал колёсами. Ритмично, монотонно. Марина встала. Ноги ватные, сердце частит. Сон, подумала она. Это сон. Сейчас проснусь. Она ущипнула себя за руку. Больно. Не сон. — Эй!!! — закричала она. — Кто-нибудь!!! Вагон молчал. ✦ ✦ ✦ Она пошла по проходу. Плацкар

Алексей ехал домой. Дорога была почти пустая — обычная трасса между двумя городками. Две полосы, редкие повороты, вокруг поля и редкие посадки. Полдень. Сентябрь. Тёплый сухой воздух. Он включил радио, но там что-то шипело, и пришлось выключить. Машина ровно гудела, колёса шуршали по асфальту. Он ездил по этой дороге десятки раз. Каждый поворот знал. Каждую заправку. Поэтому сначала он даже не понял, что именно его насторожило. Что-то изменилось. Он ехал и вдруг поймал себя на мысли, что цвет неба другой. Не ярко-голубой, как был пару минут назад. А какой-то… выцветший. Серовато-жёлтый. А солнце будто расплылось. Словно смотришь через старое стекло. Алексей нахмурился и посмотрел по сторонам. И тут он увидел поле. Пшеница. Огромное поле пшеницы тянулось до горизонта. Колосья тяжёлые, золотые, медленно качались на ветру. Алексей замедлил машину. Он точно знал одно: Этого поля здесь никогда не было! Здесь обычно был пустырь и редкий бурьян. Он ездил тут много лет. Но поле выглядело… слиш

Ворона появилась в понедельник. Игорь заметил её утром, когда вышел курить на балкон. Девятый этаж, панельный дом, спальный район. Обычное серое небо, машины во дворе, мамы с колясками. И она. Чёрная. Крупная. Слишком крупная для городской вороны. Сидела на фонарном столбе и смотрела прямо на него. Не клевала, не каркала. Просто смотрела. Игорь усмехнулся. — Чего уставилась? — пробормотал он и закрыл дверь. Вечером она была там же. На следующий день — тоже. ✦ ✦ ✦ Через неделю Игорь понял: ворона не просто сидит. Она появляется, когда он выходит. Он проверил. Открыл балконную дверь резко — как будто хотел поймать её врасплох. Она уже сидела. И уже смотрела. Глаза у неё были не блестящие, как у птиц. А матовые. Чёрные. Поглощающие свет. Игорь стал выходить реже. Но она нашла другой способ. ✦ ✦ ✦ Первый звук он услышал ночью. Тук. Лёгкий удар по стеклу. Игорь проснулся, сел на кровати. В комнате было темно. Тук. На этот раз громче. Он встал, подошёл к окну. За стеклом — ничего. Только его

Это было летом 1975-го. Деревня Малые Вязы, пятьдесят километров от районного центра. Нина и Зоя дружили с детства. Вместе в школу ходили, вместе на танцы бегали. И обе влюбились в одного парня. Его звали Володя. Высокий, кудрявый, с гитарой. Приехал из города на лето, к родственникам. Все девки деревенские на него заглядывались. Но он выбрал Зою. — Я не могла этого вынести, — проговорила бабушка тихо. — Понимаешь, Катюш? Я его любила. По-настоящему. А он на меня — не смотрел. Только на неё. Они пошли купаться втроём. Потом Володя ушёл — за водкой в сельпо. Зоя плавала плохо. Всегда плохо плавала. — Я не хотела. — Голос бабушки сломался. — Я просто... она была далеко от берега, а я подплыла, и... Она начала тонуть. А я не помогла. Смотрела, как она уходит под воду. И — не помогла. — Ты её... — Я её убила, Катюша. — Бабушка подняла глаза. Сухие, страшные. — Пятьдесят лет живу с этим. Пятьдесят лет помню её лицо — под водой, с открытыми глазами. Она смотрела на меня. Знала, что я могу сп

Бабушка позвонила в конце ноября. — Катюша, ты не могла бы приехать? На пару дней хотя бы. Голос у неё был странный. Не испуганный — бабуля никогда ничего не боялась — но какой-то... надтреснутый. — Что случилось? — Да ничего особенного. Просто... — пауза. — Приезжай, Катюш. Поговорим. Катя приехала в тот же вечер. Бабушка Нина жила одна, в старой пятиэтажке на окраине города. Дед умер семь лет назад — инфаркт, мгновенно. С тех пор бабуля держалась молодцом: огород, кошка, сериалы по вечерам. Восемьдесят два года, а ещё сама ходила в магазин и варила борщ. Но сейчас, открывая дверь, она выглядела плохо. Осунулась. Под глазами — тени. И взгляд какой-то... затравленный. — Ба, ты болеешь? — Нет, Катюша. Просто не сплю. — Почему? Бабушка помолчала. — Ко мне стучат. По ночам. ✦ ✦ ✦ История была странная. Началось три недели назад. Каждую ночь, около трёх часов, в дверь квартиры раздавался стук. Тихий, настойчивый. Тук-тук-тук. Бабушка Нина вставала, шла к двери, смотрела в глазок — никого.

Однажды он увидел. Сон — не сон. Он уже не различал. Он стоял в огромном зале. Стены — зеркала. Пол — зеркала. Потолок — зеркала. Бесконечные отражения уходили во все стороны. А в центре — клетка. Большая, кованая, чёрная. Прутья толстые, покрытые ржавчиной. И внутри — свет. Не свет — огоньки. Десятки огоньков, голубоватых, дрожащих. Они метались внутри, бились о прутья. Беззвучно кричали. Души! - понял Игорь. - Это души. Он видел лица — размытые, мерцающие. Мужчина. Женщина. Ещё один мужчина. Ещё. Ещё. Витя. Нина. Сергей. Все, кто жил до него. — Нравится? Голос за спиной. Игорь обернулся. И увидел его. Худой, неправильно худой — кости выпирали из-под серой шерсти. Руки длинные, до колен, пальцы — с острыми когтями. Ноги — козлиные, с копытами. А голова... Лицо было почти человеческим. Почти. Но глаза — чёрные провалы. Рот — растянут от уха до уха. Зубы — острые, мелкие, в несколько рядов. И рога. Витые, острые, загнутые назад. — Кто ты? — прошептал Игорь. — Зеркальник…Так меня называю