💚 Рассказы о жизни и любви 💚

— Юлька, ты спишь? — голос Инки в трубке дрожал от возбуждения, хотя на часах было начало четвертого утра. — Теперь не сплю, — пробормотала я, кутаясь в одеяло. — Инна, что случилось? Три часа ночи! Ты опять с Сашкой разругалась? — Да какой там Сашка! Ты телефон свой открывала? Ты уведомления от «умного дома» видела? Из той квартиры, на Озерной, которую вы на продажу выставили? — Нет, я звук отключила, чтобы Денис не ворчал. А что там? Грабители? — я мгновенно села на кровати, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. — Юль, я не знаю, как тебе это сказать… — Инна замялась. — Я же твой пароль знаю, ты сама давала, когда просила за цветами следить. Мне тоже пришло оповещение: «Обнаружен гость». Я глянула фото с замка… Юль, там Денис. — Ну и что? — я выдохнула с облегчением. — Мы вчера повздорили из-за ипотеки, он сказал, что поедет к матери. Видимо, передумал и решил на Озерной заночевать. Что в этом такого? — Он там не один, Юля. Он дверь открыл женщине. И это… это

— Это не моё, — сказала я, бросая на кухонный стол тонкое золотое кольцо с дешёвым фианитом. — И это точно не твоё, Игорь. Откуда оно взялось в нашей спальне под кроватью? Игорь даже не оторвался от своего планшета. Он лениво отхлебнул кофе, который я сварила десять минут назад, и пожал плечами. — Лен, ну ты опять начинаешь? Горничная обронила, наверное. Или ты сама купила и забыла. Хватит устраивать драму на ровном месте. У меня сегодня важная встреча в гольф-клубе, не порти мне настроение. — Горничная? — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — У нашей горничной пальцы в два раза толще, чем это кольцо. А ещё она не пользуется духами с запахом дешёвой ванили, которым пропахла вся наша подушка. Ты совсем меня за идиотку держишь? Игорь наконец отложил планшет и посмотрел на меня своим фирменным взглядом — смесью снисхождения и лёгкого раздражения. Именно этот взгляд когда-то казался мне признаком уверенного в себе мужчины. Боже, какой я была дурой в двадцат

— Вот, Верочка, возьми. Это самое дорогое, что у меня осталось, — Нина Васильевна протянула мне дрожащей рукой ключ от старой кладовки. — Там коробка. Подпиши, что приняла. Чтобы этот ирод не отобрал. — О чем вы, Нина Васильевна? — я присела на край её кровати, поправляя сползшее одеяло. — Рано вам о наследстве думать. Поправитесь еще, весна на дворе. — Не поправлюсь, деточка. Чую уже, за порогом она. А Олег… Олег только стен заждался. Он ведь и при жизни-то меня за человека не считал, всё метры квадратные высчитывал. А куклы — это душа моя. Ты их сохрани. Я тогда только вздохнула. Какие куклы? Какие метры? Я четыре года к ней бегала не за наследство. Просто жалко было бабушку. Родной племянник, Олег, заглядывал раз в полгода, и то — только чтобы проверить, жива ли еще тётка и не прописала ли кого постороннего. А я? Я просто жила через стенку. Через две недели Нины Васильевны не стало. А ещё через месяц мы встретились у нотариуса. Олег, мужчина сорока пяти лет с вечно недовольным лицом

— Артём, ты опять засыпаешь за столом? — голос Марины прозвучал откуда-то издалека, сквозь вязкий туман моей усталости. Я вздрогнул и едва не выронил кружку с остывшим кофе. Часы на стене кухни показывали половину седьмого утра. За окном еще только начинало сереть. — Да, Марин, прости. Вторая смена в такси вымотала. А сейчас ещё на основную работу ехать, — я потер переносицу, пытаясь сбросить сонливость. — Тебе нужно больше отдыхать, — она присела напротив, изящно подперев подбородок рукой. — Но ты же понимаешь, что следующий протокол ЭКО стоит ещё дороже? Нам нужно собрать триста тысяч к концу месяца. Доктор Смирнова сказала, что это наш последний шанс с такими показателями. — Я знаю, Марин. Я всё знаю. Десять лет мы в этом аду. Десять лет клиник, анализов, твоих слез над пустыми тестами. Я расшибусь в лепешку, но деньги будут. Ты же знаешь, как я хочу сына. — Ты у меня самый лучший, — она мягко улыбнулась, но в глазах я не увидел того тепла, которого так ждал. — Ладно, иди в душ, а я

— Инночка, ну посмотри, какой красавец! — Тамара Игоревна с трудом затащила в прихожую огромного плюшевого медведя. — Пятилетие — это вам не шутки. Артемка, иди к бабушке, смотри, что я тебе принесла! Я вытерла руки о фартук и вышла из кухни. Медведь был действительно огромным, рыжим и каким-то неестественно тяжелым. Но больше всего меня смутил взгляд игрушки — стеклянные глаза-пуговицы смотрели слишком пристально. — Мама, спасибо большое, — Максим подошел к матери и поцеловал её в щеку. — Ого, какой тяжелый! Что там внутри, кирпичи? — Ну что ты, сынок, — рассмеялась свекровь, но глаза её оставались холодными, когда она перевела взгляд на меня. — Это интерактивная модель. Новейшая разработка! Он и сказки рассказывает, и песенки поет, и даже… ну, в общем, очень умная игрушка. Пусть в детской стоит, прямо напротив кроватки, чтобы Тёмочке не скучно было. — А почему именно напротив кроватки? — спросила я, чувствуя странный холодок внутри. — Потому что там датчики движения, Инна! — отрезала

— Ты спишь? — прошептал мой телефон в три часа ночи коротким, противным вибросигналом. Я вздрогнула и открыла глаза. В спальне было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах. Олег не вернулся со своей «ночной смены», и я, как обычно, заснула с телефоном в руке. Но это было не сообщение в мессенджере. Это было системное уведомление от приложения, которое я установила два месяца назад. — Внимание! — светился экран. — У пользователя «Олег» зафиксирована критически высокая физическая активность. Пульс: 142 удара в минуту. Режим: «Интенсивная тренировка». Я моргнула, пытаясь осознать прочитанное. Какая тренировка в три часа ночи? Олег — системный администратор в крупном банке. Сегодня он должен был «поднимать упавшие сервера» в офисе. Сервера поднимаются с таким пульсом? — Господи, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё начинает мелко дрожать. — Лишь бы не сердце. Лишь бы не приступ. Я быстро нажала на иконку геолокации, которая была привязана к его браслет

Я нервно барабанил пальцами по рулю своего новенького внедорожника. Дождь стеной, дворники едва справлялись, а навигатор безбожно врал, прибавляя к моему пути еще десять минут из-за пробок. А Инга ждать не любила. Она вообще считала, что ожидание — это оскорбление ее красоты. — Да черт бы все это побрал! — выругался я, когда поток машин впереди снова замер. Вдруг я увидел его. Старая «Вольво» стояла на обочине, мигая «аварийкой». Рядом, под проливным дождем, копошился какой-то старик. Без куртки, в одной рубашке, которая уже прилипла к его телу. Он выглядел жалко. Когда я поравнялся с ним, он отчаянно замахал руками. Я нехотя опустил стекло, и в салон тут же ворвался холодный запах мокрого асфальта и шум ливня. — Сынок! — крикнул он, пытаясь перекричать гул машин. — Помоги, бога ради! Заглохла, зараза, а телефон в лужу уронил, не включается. Подтолкни чуть-чуть до заправки, тут сто метров! Я посмотрел на свои часы. Золотой циферблат напомнил, что я уже опаздываю на пятнадцать минут. —

— Оля, ну ты же видишь, ей плохо! Она родную мать не узнала вчера, а ты мне про какие-то немытые тарелки толкуешь! — Паша сорвался на крик, швыряя полотенце на стол. — У неё деменция начинается, понимаешь ты или нет? — Паш, вчера она «не узнала» твою мать, а сегодня утром она совершенно чётко помнила, в каком шкафу у нас лежат импортные конфеты, которые мне мама из Германии привезла, — я старалась говорить тихо, чтобы не разбудить «больную» в соседней комнате. — Она их все съела. Один фантик остался. А ей сахар нельзя, ты же сам говорил! — Значит, забыла, что нельзя! Это и есть провал в памяти! — муж схватился за голову. — Всё, вопрос закрыт. Мама переезжает к нам. Я не могу оставить её одну в пустой квартире, пока она плиту не выключит или в окно не выйдет. Так началась моя личная преисподняя. Мне тридцать, мы с Пашей пять лет в браке, только-только выплатили ипотеку за двушку, мечтали о ребёнке. И тут — бах! Галина Ивановна, которой всего пятьдесят девять лет, внезапно превратилась в

— Ты опять за своё, Иваныч? — голос Виктора, нашего молодого управляющего, резанул по ушам, как ржавая пила по дереву. — Ну сколько можно? Я же просил: чтобы к восьми утра здесь ни одной соринки не было. А ты что? Машешь своей метлой, будто мух отгоняешь. Я выпрямил спину, и в пояснице тут же что-то предательски хрустнуло. Шестьдесят пять лет — это тебе не шутки, особенно когда всё утро на ногах. Посмотрел на него, на этого холёного парня в дорогом пальто, который и веника-то в руках ни разу не держал. — Витенька, так я с шести утра здесь, — тихо ответил я, стараясь не сорваться на грубость. — Листопад же, сам видишь. Ветер дунет — и снова здорово. Я только-только у пятого подъезда закончил, теперь здесь вот… — Не надо мне твоих оправданий! — Виктор брезгливо поморщился, глядя на мои старые брезентовые рукавицы. — Нам в управляющей компании нужны эффективные сотрудники. Энергичные. А ты? Ты же еле ноги волочишь. Жильцы элитного комплекса платят огромные деньги не за то, чтобы смотреть

— Ты только посмотри на это, Ленка! У меня руки трясутся, я даже мышку ровно вести не могу, — я прижала телефон к уху плечом, всматриваясь в монитор ноутбука. — Да что там такое, Рит? Ты можешь толком объяснить? Я вообще-то в очереди в поликлинику стою, тут связь так себе, — голос подруги в трубке звучал раздраженно-сочувственно. — Помнишь, я говорила, что хочу посмотреть, как выглядит тот новый магазин цветов на окраине? Ну, про который в чате дома писали? — Ну, допустим. И что? Ты нашла там склад контрабандных роз? — Да какие розы! — я почти крикнула, и пара коллег в офисе обернулись на мой голос. — Я открыла Google-карты, понимаешь? Панорамы улиц. Решила «прогуляться» по району. И случайно свернула в частный сектор, там, где коттеджи за лесом. — Рит, не тяни кота за хвост. Ты там НЛО увидела? — Я увидела «Мазду» Сергея. Его серебристую шестерку. Лен, это точно она. — Ой, да ладно тебе. Таких машин в городе — пруд пруди. Серый металлик — самый популярный цвет. Ты параноишь. — Ты не п