Кабанов // Чтение

Бывало у вас такое: зашли в комнату и замерли — «А зачем я сюда шел?». Или имя старого знакомого вертится на языке, а вспомнить не можете? Мы привыкли шутить: «Ой, это уже старческое». Но что, если я скажу: наш мозг на пенсии не «умирает», он просто… засыпает от скуки? Большинство из нас думает, что кроссворды и сканворды — это спасение от деменции. Но наука говорит: для мозга это не больше, чем чистка зубов. Продолжаю штудировать Алексея Москалева и его книгу «Как победить свой возраст». Пятый способ долголетия посвящен нашему «процессору». И тут ученый довольно строг: мозг — самый ленивый орган. Как только мы выходим на пенсию и привыкаем к однообразию, он начинает безжалостно «сокращать штаты», отключая нейронные связи за ненадобностью. Москалев в третьем издании объясняет: если вы всю жизнь разгадываете кроссворды, ваш мозг уже выучил все шаблоны. Это не тренировка, это привычка. Мозг молодеет только тогда, когда ему трудно. Когда он сталкивается с чем-то абсолютно новым, чего рань

Замечали, как меняется походка с годами? Появляется какая-то осторожность, шаги становятся короче, а подняться на четвертый этаж без одышки — уже целое событие. Мы привыкли списывать это на возраст, но что, если я скажу: дело не в годах, а в том, что наши мышцы просто «тают»? Большинство из нас считает, что на пенсии активный спорт — это для молодых. Но ученые уверены: именно сейчас нам нужно движение больше, чем когда-либо. Продолжаю изучать книгу биогеронтолога Алексея Москалева «Как победить свой возраст». В четвертой главе я наткнулся на термин, который заставил меня задуматься — «саркопения». Если по-простому, это возрастная потеря мышц. После шестидесяти мы теряем до 3% мышечной массы в год, если ничего не делаем. А на их место неизбежно приходит жир. Москалев в своем третьем издании объясняет: мышцы — это не только чтобы сумки из магазина носить. Это огромная «фабрика» по производству полезных веществ. Когда мышцы работают, они выбрасывают в кровь миокины. Эти молекулы — настоя

Давайте на чистоту: когда вы последний раз по-настоящему мерзли или пропускали обед не потому, что некогда, а ради здоровья? Мы привыкли на пенсии беречь себя: потеплее одеться, повкуснее поесть, поменьше напрягаться. Но что, если я скажу, что этот излишний комфорт медленно нас убивает? Я и сам так заботился о себе, пока не дошел до третьей главы в книге Алексея Москалева «Как победить свой возраст». Там ученый пишет о вещах, которые поначалу кажутся дикостью. Это называется «гормезис» — полезная встряска для организма. Оказывается, нашим клеткам, чтобы они не «заржавели», периодически нужно устраивать небольшую взбучку. Москалев в своем третьем издании объясняет: наш организм — это древняя машина. Миллионы лет наши предки голодали, мерзли и убегали от мамонтов. Именно в такие моменты в теле включаются мощнейшие режимы защиты и обновления. А что сейчас? Дома +23°, холодильник полон, диван мягкий. Клетки «думают», что всё хорошо, и... перестают чистить мусор внутри себя. Зачем напрягать

Давайте честно: верите ли вы, что обычной тарелкой супа можно продлить жизнь на 10 лет? Или считаете, что после шестидесяти «поздно пить боржоми» и нужно есть всё, что хочется? Многие из нас привыкли: обед должен быть сытным, с хлебом и обязательно сладким чаем в конце. Но замечали ли вы, что после такого «традиционного» обеда хочется не горы свернуть, а прилечь на часок? Почему еда, которая должна давать силы, на пенсии их отнимает? Я задумался об этом, читая новое издание книги Алексея Москалева «Как победить свой возраст». Москалев — не диетолог из телевизора, а ученый-генетик. И он объясняет: на пенсии наша тарелка — это либо лекарство, либо медленный яд. После главы о правильном сне перехожу к самому «вкусному» и одновременно сложному разделу — о правильном питании. И знаете, главная мысль автора меня отрезвила: мы — это не просто то, что мы едим, мы — это то, как наш организм это переваривает. В своем третьем издании Москалев много пишет про «системное воспаление». Если по-прос

А у вас в детстве были «гаги»? Или вы, как примерная девочка, катались на «снегурках»? Помните этот запах мокрой шерсти от варежек после катка? И при чем здесь, казалось бы, хрестоматийная картина «Опять двойка»? А вот при чем... Недавно, посетив выставку «Арктика. Полюс цвета», я неожиданно для себя заново открыл имя Фёдора Решетникова. Мы-то привыкли считать его мастером уютных бытовых советских сцен, но оказывается, судьба этого человека была куда круче любого приключенческого романа. Мало кто знает, что в 1930-е годы Решетников был настоящим полярным волком. Он участвовал в легендарных экспедициях на ледоколах «Сибиряков» и «Челюскин». Когда «Челюскин» был раздавлен льдами, художник вместе со всеми два месяца выживал на дрейфующей льдине. Его северные работы поражают: там нет ярких красок, только суровые серые, голубые и холодные охристые тона. Пространство замкнуто, небо низкое, а в центре — люди. Они не позируют, они работают. Именно там, в Арктике, Решетников научился главному:

Какое поколение в современной России читает больше всех и почему социологи «спрятали» пенсионеров в общую статистику с молодежью? К какому лагерю относитесь вы — к вдумчивым «глотателям» или решительным «бросателям» скучных книг? И действительно ли наши внуки читают меньше? Недавно наткнулся на свежее исследование (февраль 2026 года), данные которого заставили меня по-новому взглянуть на наши семейные споры у книжной полки. Цифры оказались настолько неожиданными, что ими просто нельзя не поделиться. Изучая этот отчет, я испытал законное возмущение. Нас, людей с колоссальным жизненным и читательским багажом, социологи просто «растворили» в общей массе под названием «Поколение Х» — тех, кому за 45. Будто между работающим сорокапятилетним мужчиной и человеком на заслуженном отдыхе нет никакой разницы. А разница — принципиальная. Мы — «хранители традиций». Для нас книга — это не просто «контент», а вдумчивый диалог. Нас не спросили отдельно, а зря: мы не просто «читаем больше пяти книг за

Как понять режиссера, который хочет взорвать нам мозг, и зачем об этом читать? Вы тоже ловили себя на мысли, что после современного кино в голове пустота, как в холодильнике перед зарплатой? Знаете, на днях зашел разговор с внуком о кино. Он мне: «Деда, ты "Довод" смотрел? Там же инверсия времени, энтропия, всё назад едет!». Я кивнул, а сам подумал: «Милый мой, у нас в жизни инверсия каждый день — цены в магазине назад не едут, зато годы — только в путь». Но если серьезно, есть такой режиссер — Кристофер Нолан. Тот самый, что снял «Интерстеллар» про космос и «Оппенгеймера» про атомную бомбу. Его либо обожают, либо выключают через 15 минут с криком: «Ничего не понятно, но очень интересно!». И тут мне в руки попала свежая книжка — Гийом Лабрюд «Кристофер Нолан». Прочитал и понял: зря мы на него ворчали. Оказывается, этот британец строит свои фильмы как математические задачи. «Нолан не снимает кино о космосе или взрывах, он снимает кино о том, как зыбка наша реальность» В книге Лабрюд об

Ежегодно 14 марта мир отмечает День числа π. Дата выбрана не случайно: в американском формате записи (3/14) она совпадает с первыми разрядами самой известной математической константы. Но если для инженеров это отношение длины окружности к её диаметру, то для любителей словесности — это повод поупражняться в «пилиш». Пилиш — это уникальный литературный стиль, разновидность комбинаторной поэзии, где количество букв в каждом последующем слове строго соответствует цифрам числа π Классическая последовательность π≈ 3,14159265... диктует автору жесткую структуру. Чтобы написать текст на «пилиш», нужно соблюдать три основных правила: 1. Первое слово состоит из 3 букв. 2. Второе — из 1. 3. Третье — из 4, и так далее по списку бесконечной дроби. Для обозначения цифры «0» авторы обычно используют слова из 10 букв или просто пропускают этот разряд. Самый известный пример на английском языке — фраза-мнемоника: «How I want a drink, alcoholic of course, after the heavy lectures involving quantum mec

Какие забытые писатели возвращаются в серии «Большие книги»? И что в их романах оказалось важным для сегодняшнего читателя? Издательство «Азбука» уже несколько лет выпускает большую серию «Русская литература. Большие книги». Это толстые тома, где собираются главные произведения писателей ХХ века. Часто туда попадают авторы, которых в своё время читали очень много, а потом почти забыли. Иногда такие возвращения оказываются настоящими открытиями. Вот несколько писателей, чьи книги выходят в этой серии. Юрий Слепухин прожил жизнь, которая сама по себе могла бы стать романом. Он родился в 1926 году. Детство прошло на Северном Кавказе. Во время войны его родной город оказался под немецкой оккупацией. В 1943 году семнадцатилетнего юношу вместе с семьёй угнали на работы в Германию. Весной 1945 года его вывезли в Бельгию для отправки обратно в Советский Союз. Но семья, опасаясь репрессий, бежала из лагеря для перемещённых лиц и через несколько лет оказалась в Аргентине. Слепухин прожил там око

Март у российских издательств получился любопытным месяцем. В нём почти нет громких «сенсаций», зато много книг, которые отражают настроение времени. Писатели снова возвращаются к памяти и к семейным тайнам. А жанровая литература делает противоположное движение: ускоряется, добавляет интригу, предлагает читателю мир, где можно забыть о реальности на несколько часов. Вот несколько художественных книг марта, на которые стоит обратить внимание. Вера Богданова уже давно работает на границе художественной прозы и личного опыта. Книга о переживании утрат и о том, как человек заново собирает свою жизнь. Героиня сталкивается с болезнью, которая ломает привычную жизнь. Но книга не превращается в исповедь. Напротив. В какой-то момент в тексте начинают появляться вещи, которые обычно остаются на заднем плане жизни: лес, вода, поля, дача, запахи травы и земли. Это редкий случай, когда автофикшн не давит тяжестью. Он работает через конкретные детали. Через телесное ощущение мира. Поэтому книга чит