Читаю с любовью

Стихотворение-пророчество "Девушка пела в церковном хоре" написано Александром Блоком в 1905 году и относится к раннему этапу творчества поэта. В нём Блок нащупывает свой путь по дороге символизма, но уже заметна поступь великого поэта и его дар прорицания. Философский итог стиха - это беспощадность рока и недостижимость земного счастья. Блок показывает, что молитва и искусство могут дать мимолетное облегчение, но они бессильны перед лицом смерти и законов истории. Девушка пела в церковном хоре О всех усталых в чужом краю, О всех кораблях, ушедших в море, О всех, забывших радость свою. Так пел ее голос, летящий в купол, И луч сиял на белом плече, И каждый из мрака смотрел и слушал, Как белое платье пело в луче. И всем казалось, что радость будет, Что в тихой заводи все корабли, Что на чужбине усталые люди Светлую жизнь себе обрели. И голос был сладок, и луч был тонок, И только высоко, у Царских Врат, Причастный Тайнам,- плакал ребенок О том, что никто не придет назад. 1905 год #Бло

Ахматовский цикл «Тайны ремесла» снимает завесу таинства над творчеством поэта, делясь его секретами, фишками и средствами достижения цели. 📝 Стихотворения сборника писались с 1936 по 1960 год, часть из них была адресована известным в литературном мире людям – Мандельштаму и Владимиру Нарбуту, расстрелянному НКВД ровно в день своего 50-летия (1938 год). Именно Нарбуту посвящен восьмой стих цикла с символическим названием «Про стихи», к сожалению, точная дата его написания неизвестна. Это — выжимки бессонниц, Это — свеч кривых нагар, Это — сотен белых звонниц Первый утренний удар… Это — теплый подоконник Под черниговской луной, Это — пчелы, это — донник, Это — пыль, и мрак, и зной. 1960 год #Ахматова

В 1914 году Сергей Есенин, на первой по-настоящему большой волне успеха, пишет стихотворение «Упоенье — яд отравы», в котором находится место критике самого себя и ставятся определенные барьеры против соблазнов известности. Упоенье — яд отравы, Не живи среди людей, Не меняй своей забавы На красу бесцветных дней. Всe пройдет, и жизни холод Сердце чуткое сожмет, Всё, чем жил, когда был молод, Глупой шуткой назовёт. Берегись дыханья розы, Не тревожь еe кусты. Что любовь? Пустые грезы, Бред несбыточной мечты. 1912 год #Есенин

Вечной страсти любви, её часто горькому привкусу, посвящено стихотворение Марины Цветаевой «Горечь!», написанное в тяжелый 1917 год. Произведение коротко, но емко, оно цепляет за чувства, пусть и оставляет после себя в сердце тоску любовного разочарования. Горечь! Горечь! Вечный привкус На губах твоих, о страсть! Горечь! Горечь! Вечный искус — Окончательнее пасть. Я от горечи — целую Всех, кто молод и хорош. Ты от горечи — другую Ночью за́ руку ведёшь. С хлебом ем, с водой глотаю Горечь-горе, горечь-грусть. Есть одна трава такая На лугах твоих, о Русь. 1917 год #Цветаева

Одним из наиболее интересных стихотворений раннего этапа творчества Ивана Бунина можно назвать стихотворение с вопросом в заголовке - "Зачем и о чем говорить?", написанное в 1890 году. Оно создано, когда поэту всего 20 лет, но в произведении уже чувствуется рука мастера и желание найти ответы на сложные вопросы бытия человека. Философская лирика, линейная композиция, перекрестная рифма. Зачем и о чем говорить? Всю душу, с любовью, с мечтами, Все сердце стараться раскрыть — И чем же? — одними словами! И хоть бы в словах-то людских Не так уж все было избито! Значенья не сыщете в них, Значение их позабыто! Да и кому рассказать? При искреннем даже желанье Никто не сумеет понять Всю силу чужого страданья! 1890 год #Бунин

Заглянуть в младые годы Николая Гумилева нам позволяет стихотворение «Детство», написанное уже в зрелом 30-летнем возрасте (1916 год), за 5 лет до рокового ареста и расстрела. В данном автобиографичном произведении Гумилев рисует картину своего детства, которое на всю жизнь сохранилось у него в памяти медовым запахом лугов и шёпотом придорожного ветра. Я ребенком любил большие, Медом пахнущие луга, Перелески, травы сухие И меж трав бычачьи рога. Каждый пыльный куст придорожный Мне кричал: «Я шучу с тобой, Обойди меня осторожно И узнаешь, кто я такой!» Только дикий ветер осенний, Прошумев, прекращал игру,- Сердце билось еще блаженней, И я верил, что я умру Не один,- с моими друзьями С мать-и-мачехой, с лопухом, И за дальними небесами Догадаюсь вдруг обо всем. Я за то и люблю затеи Грозовых военных забав, Что людская кровь не святее Изумрудного сока трав. 1916 год #Гумилев

Молодость... Старость... Привычно, знакомо... А я бы делила жизнь по другому: Я на две бы части ее делила, На то, что — будет, и то что — было... Ведь жизнь измеряют — знаете сами - Когда — годами, когда — часами... Знаете сами: лет пять или десять Минуте случается — перевесить... Я не вздыхаю: о, где ты, юность! Не восклицаю: ах, скоро старость! Я жизни вопрос задаю, волнуясь: Что у тебя для меня осталось? Припоминаю я все, что было, Жизнь пересматриваю сначала, Как беспощадно меня учила, Какие подарки порой вручала. Знала я счастье, не знала покоя, Знала страданья, не знала скуки. С детства открылось мне, что такое Непоправимость вечной разлуки. Руки мои красивыми были, Нежными были, сильными стали. Настежь я сердце свое раскрыла Людскому счастью, людской печали. Я улыбалась и плакала с ними, Стала мудрее и непримиримей, Мягче я стала, тверже я стала, Лгать и завидовать перестала. —Вероника Тушнова

В старом вальсе штраусовском впервые Мы услышали твой тихий зов, С той поры нам чужды все живые И отраден беглый бой часов. Мы, как ты, приветствуем закаты, Упиваясь близостью конца. Все, чем в лучший вечер мы богаты, Нам тобою вложено в сердца. К детским снам клонясь неутомимо, (Без тебя лишь месяц в них глядел!) Ты вела своих малюток мимо Горькой жизни помыслов и дел. С ранних лет нам близок, кто печален, Скучен смех и чужд домашний кров… Наш корабль не в добрый миг отчален И плывет по воле всех ветров! Все бледней лазурный остров — детство, Мы одни на палубе стоим. Видно грусть оставила в наследство Ты, о мама, девочкам своим! —Марина Цветаева 1907 год

Год назад расстреляли Гумилёва, большинство друзей Анны Андреевны погибли или уехали за границу. Нет былого величия России, нет больше приморского сада и широких аллей, в 1922 году в стране разруха, голод и ощущение небытия. Только бред в эти тяжёлые минуты является таблеткой от безумия, если ты решил остаться в стране и принять незаслуженный удар на себя. Эту боль и передает стих Ахматовой "Заболеть бы как следует, в жгучем бреду". Заболеть бы как следует, в жгучем бреду Повстречаться со всеми опять, В полном ветра и солнца приморском саду По широким аллеям гулять. Даже мертвые нынче согласны прийти, И изгнанники в доме моем. Ты ребенка за ручку ко мне приведи, Так давно я скучаю о нем. Буду с милыми есть голубой виноград, Буду пить ледяное вино И глядеть, как струится седой водопад На кремнистое влажное дно. Весна 1922 года #Ахматова

Несмотря на миниатюрный размер стихотворения, оно хорошо показывает состояние Анны Ахматовой в 1913 году, когда она фактически осталась одна с сыном на руках. Это стихотворение - это прелюдия вечной разлуки, когда входная дверь только выпускает, но не впускает чувства, оставляя лирическую героиню в пустоте. Проводила друга до передней, Постояла в золотой пыли. С колоколенки соседней Звуки важные текли. Брошена! Придуманное слово, — Разве я цветок или письмо? А глаза глядят уже сурово В потемневшее трюмо. 1913 год #Ахматова