чувства в книгах

Место это в Москве я очень люблю. И когда жила на Тишинке, то бывала здесь очень часто. Здесь в бывшую двадцатую школу ходила моя доченька. Здесь же мы провожали Новый год на коньках с мандаринами и шампанским. А ещё раньше на каток сюда меня водил мой дедушка. И в павильоне, в котором теперь ресторан, очень давно была раздевалка, где продавали сладкий чай с булочками. Каток на Патриках давно не заливают, а когда-то, как писал Лев Толстой в «Войне и мире» здесь катались Китти с Константином Левиным. Здесь же приведу фотографии церкви, которую снесли. На этом месте теперь стоит многоэтажный дом треста «Тепло бетон». Считается, что он стоит точно на фундаменте уничтоженного церковного погоста. В Москву я попал случайно. Понадобилось срочно отвезти важные документы, а сотрудник, выполняющий эту работу, заболел. Скромная зарплата рядового инженера не оставляла возможности для путешествий, поэтому командировка в столицу показалась мне подарком, дарованным свыше. Слегка утомлённый после рабо

За месяцы войны Евгении довелось повидать многое. Превозмогая тошноту, она обрабатывала раны и закрывала глаза тем, кто уже больше не мог сражаться с жизнью и уходил в лучший мир. Вот и сейчас, проводив взглядом, как выносили умершего ночью русского солдатика, которому вряд ли исполнилось двадцать. Еще вчера казалось, что ему лучше, Евгения накормила его с ложечки супом, а ночью открылась лихорадка. Евгения вытерла пот со лба. Жара казалась невыносимой. Днем, на солнце, температура поднималась под сорок и ей, привыкшей к прохладе Петербургского лета, приходилось очень тяжело. Что уж говорить про солдат и офицеров, чьи раны загнивали от жары. Делая очередную перевязку и, стараясь дышать пореже, Евгения слушала, как раненые обсуждают положение на фронте. Шипкинский перевал, где проходила кратчайшая дорога с нижнего Дуная к Константинополю, достался русским легко. Генерал Иосиф Гурко обошел его по горным тропам, и турки бежали, оставив несколько сот пленных и шесть пушек. Шипка стала ключ

Алиса села прямее и поправила шляпку, заметив издалека фигуры барона и баронессы, которые явно ожидали её и волновались. Жаль, что все хорошее быстро заканчивается. Но падение стоило того, чтобы романтическая прогулка состоялась. Петр бережно опустил ее на землю. − Благодарю Вас, − Алиса, послав Петру нежный взгляд, направилась к родителям. Отец тут же заключил ее в объятия. − Девочка моя, мы так волновались. Кора вернулась домой без тебя. Я решил ехать, а твоя мама удержала меня. Сказала, что когда ты с бароном, с тобой не может произойти ничего плохого. − Благодарю за доверие, − Петр склонил голову. — Но я виноват, что не досмотрел. Я не успел остановить Лизу, и она... − О, не наговаривайте на себя, Петр, − прервала его Алиса. − Вы хотели остановить меня, но я увлеклась. Было так чудесно скакать на Коре снова. Почувствовать себя здоровой. Я так люблю верховые прогулки. Алиса улыбнулась, наслаждаясь всеобщим вниманием. Баронесса потрепала ее по щеке. − Дорогая, ты ведешь себя, как реб

− Алиса, − пробормотал Стас. Холодная вода обжигало все тело, проникая в каждую его клеточку. Алиса была рядом, такая же холодная и мокрая. − Я погубил тебя, родная, − шептал он замерзшими губами. – Не нужно было меня спасать. − Давай уйдем вместе. Вместе не страшно. Стало еще холоднее, но Стас держал ее в своих объятиях, хотя и чувствовал, как содрогалось от холода тело. − Как он? – спросил хирург у Евгении, склонившейся над Стасом. Проходя мимо, девушка увидела, как он мечется на узенькой койке. Прошли уже сутки после операции, но Стас так и не пришел в сознание. − Бредит, − сказала Евгения, не отрывая глаз от лица Стаса. − Я осмотрю его, а ты готовься к операции. Ногу уже не спасти, началась гангрена. Раньше Евгения бы сразу понеслась к раненому, чтобы сказать несколько ободряющих слов, а сейчас, несмотря на приказ Михаила Михайловича, только прислонилась к стене. Она понимала, что проводит у Александра непростительно много времени, крадя его у других больных, но ничего не могла с

Алиса не понимала, что с ней происходило. Каждый раз, когда она собиралась отказать барону Павлищеву она … соглашалась, убеждая себя, что это делается исключительно, чтобы помешать ему пойти на войну. К тому же маменька с удовольствием отпускала дочь, предоставляя возможность развлекаться с бароном без ее присмотра. Таким образом, проводя приятно время, Алиса в теле Лизы запутывалась с каждым днем, как птичка в умело расставленных силках. Против нее было даже тело, которое трепетало, когда барон целовал ей руку или вел в танце, положив ладонь на талию. Его восхищенный взгляд следовал за ней, повсюду, лаская и опаляя своей страстью. И вот сегодня, когда Алиса, невыспавшаяся из-за странного сна, о котором тут же забыла при пробуждении, чувствовала себя совершенно разбитой. Хотелось остаться подольше в постели. Но стоило ей увидеть оливкового цвета амазонку с пышной оранжевой юбкой, как сна так и не бывало. Девушка босиком подскочила к окну и распахнула его. Утро было чистым от голубого н

Стас ощущал себя крохотной искоркой, которая летела подхваченная сильным потоком. Позади остались Настя, Алла и вся его короткая, казавшаяся отсюда бестолковой, жизнь. Едва успев досмотреть картинки прошлого, Стас почувствовал такую боль, что не смог воспротивиться неудержимой силе, которая несла его по белому туннелю. Но это оказалось лишь мгновение передышки, после которого душа Стаса зависла в туче таких же, как он, душ. Над полем боя, где вперемешку лежали тела раненые и убитые, судьбы, закончившие свой путь и вставшие на путь страдания и боли. Души молодых тел, неожиданно убитые, стенали в голос. Души, боровшие за жизнь, сжались в комок, собирая силу, чтобы выиграть борьбу. Стас смотрел на месиво из людских тел и не мог сдвинуться с места. Неожиданно он заметил девушку, передвигающуюся под обстрелом короткими перебежками. Она была совсем близко от него. На сбившейся косынке красный крест. Девушка казалась единственным живым существом посреди мертвых. Рядом с ней застонал раненый,

Стас проснулся от того, что его гладили по волосам. ‒ Алиса? – произнес он слабым голосом. − Ужин готов, − послышался знакомый, но вовсе не Алисин голос, в котором была нотка разочарования. − Поглаживание прекратилось. Стас открыл глаза: даже приглушенный свет торшера казался немыслимо ярким. Молодой человек сощурился. – Настя? Откуда ты здесь? − Ты уже это спрашивал, − Настя вздохнула. – Предвосхищая дальнейшие вопросы, напомню: ты разрешил пожить у тебя. Я приготовила ужин и купила водки, как ты просил. Но тебе лучше вызвать врача. Стас закрыл глаза и сосредоточился, вспоминая. Мог и разрешить. Неудивительно в его состоянии. Вдруг он боялся остаться один?! − Ладно, − мужчина попытался оторвать голову, но застонал и улегся обратно. − Не вставай. Я принесу ужин в постель, − Настя пододвинула сервировочный столик. Удобно пристроила за спиной подушку, помогла сесть. Через минуту перед ним появились: плов и запотевшая рюмка водки. Проигнорировав еду, Стас опрокинул рюмку, наслаждаясь разл

За время болезни Алиса успела познакомиться с особняком, в котором теперь жила, и влюбиться в него. Построенный в конце сороковых девятнадцатого века по проекту архитектора Штакеншнейдера, дом уютно расположился на углу набережной Фонтанки и Невского проспекта. Дворец принадлежал еще отцу Калиновского Александра Михайловича Александр Михайлович, единственный сын Калиновских, показал Алисе комнату, в которой родился. Кровать, как он добавил со смешком, к сожалению, не сохранилась. В этом доме он вырос и получил домашнее образование, пока не был определен на службу. Сюда же после смерти родителей барон привел жену Елену, которая занялась переустройством дворца. Новая хозяйка изменила в современном духе интерьеры, пристроила два флигеля с внутренней стороны и разбила сад. Пока Алисе не позволяли выезжать, она выходила в сад, наслаждаясь весной, сидя на резной скамейке под дурманящими голову кустами сирени. На круглой клумбе, разбитой в центре сада, красовались тюльпаны от мраморно белых,

Это было последнее, что Стас мог ожидать. Возле его двери на большом розовом чемодане сидела Настя в длинной норковой шубе. Стасу показалось, что у него глюк: видение после удара головой. Но видение вскочило с чемодана и бросилось к нему, положив руки на плечи. − Стасик миленький, что с тобой? Тебя избили? Ты попал в аварию? – Боже мой, у тебя кровь. Откуда она здесь? Мы же вроде расстались. Или не расстались?! Мозг отказывался работать, а стены поплыли перед глазами, да так, что Стасу пришлось ухватиться за Настю, чтобы не упасть. – Возьми ключи в кармане куртке, − пробормотал он. Стас привалился к стене и закрыл глаза. Когда открыл, мир причудливо закрутился, как после перебора алкоголя. Настя, отперев дверь, под руку втащила его в квартиру. Стас рухнул на пуфик в коридоре. Девушка ввезла чемодан на колесиках. «Какой дурацкий розовый цвет», − думал Стас, глядя на чемодан. Неестественный яркий цвет, который режет глаза. Стасу удалось, не развязывая, избавиться от ботинок. Настя, причи

Алиса наблюдала сверху. Елизавета Калиновская после очередного приступа кашля лежала бледная на подушках. Рядом на стульчике сидел старенький доктор в круглых очках, считая пульс. На лбу Елизаветы выступила испарина. За доктором, прижав руки к груди, стояла старшая Калиновская, губы которой беззвучно шевелились: «Лизонька. Лизонька». Сдвинув брови в упрямую складку, с противоположной стороны застыл отец, барон Александр Михайлович, чье обычно довольное жизнью лицо исказила гримаса отчаяния. Участвуя во многих сражения, барон часто сталкивался со смертью и хорошо знал, когда она приближается. Сейчас он мог бы поклясться: ее тень нависла над любимой дочерью. Охватило чувство вины. Если бы только он отказал Лизе в этой прогулке на лошадях. Он был уверен, что пойдет дождь, но дочурка умела уговаривать. Балованная единственная дочка, которой отец никогда не умел отказывать. И вот, пожалуйста. А Лиза еще весной перенесла бронхит. Да и легкие у нее были слабые. − Сегодняшняя ночь будет реша