Цвет времени

Денис всегда знал, чего хочет. Еще со школьной скамьи, когда долговязый и тощий, он смотрел на девочек из секции по легкой атлетике, ему нравилась в них эта основательность, крепость, уверенность. Сам он был высоким, худым, но бег - его стихия, сделал его выносливым и жилистым. Он привык преодолевать длинные дистанции, и в жизни искал ту, кто станет для него надежным финишным створом. Яна была именно такой. Рослая, крепкая, с широкими плечами пловчихи и жестким, прямым взглядом. Она идеально вписалась в его представления о женской красоте. Правда, характер у нее был под стать телосложению. Яна была шустрой на расправу: любое, даже самое мелкое недовольство - не вовремя выключенный свет или неправильно понятая просьба, или не вынесенный мусор, моментально разрасталось в полноценный скандал. Денис к этому привык. Он не обижался, пропуская вихрь эмоций мимо ушей. Ему казалось, что это издержки ее силы, плата за ту самую надежность, что он в ней ценил. - Хоть и говорят, что мужчина выбирае

Старый Тихон Кузьмич каждый день выходил на улицу и сидел на скамейке возле центра временного пребывания для престарелых. Здесь было много таких, как он, и все они попали сюда по своим причинам. Жили они здесь размеренной жизнью, за ними ухаживали, кормили и лечили. Комнатки на двоих выглядели чистыми и уютными. Старый Тихон Кузьмич щурился на солнце. Каждый день одно и то же: завтрак из жидкой каши, обход медсестры, тихий храп соседа деда Вани по комнате, который уже путал его с покойным братом. Но скамейка у крыльца была для Тихона самым важным местом. Здесь он не чувствовал себя узником «приюта», как он про себя называл это учреждение. Здесь он снова ощущал тот горький, выжженный сибирский ветер. Ему было пять лет, когда дед Игнат, еще крепкий, несмотря на ссылку, взял его за руку и повел в тайгу показывать, как ставить капкан на соболя. - Ты, Тихон, корень. На тебе земля держится, - сказал тогда дед. Земля держалась. А потом пришли другие люди. Уже не в ту памятную ночь раскулачива

Для настоящей любви нет границ и преград, бывает даже сама смерть бессильна помешать тому, кто искренне любит. В этом уже давно убедилась Лидия. Лидии казалось, что она никогда не сможет произнести это вслух. Даже сейчас, спустя тридцать лет, когда виски тронула седина, а внук, шумно топая, приносил ей одуванчики с улицы, воспоминание о том дне жило в ней где-то внутри - холодное, острое, как заноза, которую нельзя вытащить, не повредив сердце. С Климом они влюбились друг в друга не постепенно, не присматриваясь. Это случилось в тот самый миг, когда их взгляды встретились на танцплощадке в парке. Клим - широкоплечий, с ямочкой на подбородке и смешливыми глазами, подошел к ней так, будто знал всю жизнь. А она, Лидочка, тогда еще молоденькая девчонка, вдруг забыла, как дышать. Он протянул руку: - Потанцуем, - спросил он, а она тут же согласилась. Танцевали легко и свободно, он кружил ее в танце, а она откидывала назад голову и улыбалась. - Как легко с тобой танцевать, - выдал он, - извин

Одиночество для Анны уже привычно. Сегодня Рождество и она сидела одна в своей квартире с телефоном в руках. Только что звонила Таня, ее дочка и поздравила ее с днем рождения. Именно в Рождество Анна Григорьевна родилась давным-давно, аж семьдесят пять лет назад. Это был тот странный час зимнего вечера, когда темнота уже победила, а огни в окнах еще не зажглись. Анна Григорьевна сидела у кухонного стола, перед ней стыла чашка с чаем, который она забыла выпить. За окном напротив, в морозной дымке, едва угадывались верхушки берез и школьный двор, ее двор за тридцать с лишним лет. Одиночество для Анны давно перестало быть острым. Оно превратилось в привычную тяжесть в ногах после рабочего дня, в тишину прихожей, где никто не ждет, в ровный гул холодильника, заменяющий голоса. Муж, Григорий Петрович, умер тихо и буднично от инфаркта на даче, когда полол грядки. Ей тогда было сорок один, а дочери семнадцать. Анна не плакала при дочери, не жаловалась коллегам. Она просто взяла двойную нагруз

Юля с Кириллом учились в одном институте. Сначала не обращали внимания друг на друга. Юля держала себя холодно с парнями, но однажды Кирилл проводил ее до общежития. Подруга пригласила их на свой день рождения, и умудрилась поссориться с Юлей, а той одной идти было страшно, поэтому Кирилл вызывался проводить до общаги. С тех пор они стали встречаться. Юля приехала в институт из глухой деревни Заозерье, где по утрам петухи орут так, что всех поднимают с утра пораньше, а единственная дорога зимой превращается в лыжню. Кирилл был городским парнем, гладко выбритым, от него пахло дорогим парфюмом и свежей типографской краской - он учился на журналиста. Она - на экономиста. На последнем курсе Юля решила: - Наверное, пора знакомить Кирилла с родителями, да и мама уже спрашивала… Но не просто знакомить, а испытать. Её мать, Зинаида, наказывала: - Смотри, дочка. Городские, они хлипкие. Узнай: ленивый ли, тянется ли к спиртному. - Кирилл, на выходной едем ко мне в деревню, мои родители хотят с т

Разве могла подумать Агата, что после двадцати семи лет семейной жизни они с мужем Леонидом разведутся? Конечно нет. Эта мысль была так же абсурдна, как возможность того, что Волга вдруг потечет вспять, или что зима придет летом. Двадцать семь лет - это почти вся жизнь. Это - общая история, выстроенная кирпичик за кирпичиком. - Не двадцать семь дней и не двадцать семь месяцев, - часто думала Агата, - а целых двадцать семь лет. Но несмотря на то, что мы уже живем почти три года отдельно, я не могу привыкнуть к одиночеству. Хоть и приезжают каждую неделю дети с внуками, навещают родственники, но ведь это совсем не то, - часто сидя в одиночестве, думала она. Они познакомились на студенческой стройке, в шумном и пыльном лагере. Он, высокий и немного неуклюжий, угостил её переспелым помидором, который она тут же надкусила, а брызги полетели в разные стороны. Она рассмеялась, а он смутился. А потом была свадьба в доме у его родителей в небольшом районном городке, рождение дочери, бессонные

Садовому товариществу, что от города в пятнадцати километрах, уже более сорока лет. Иван с Валентиной долго переживали, когда старые соседи, тихие пенсионеры дядя Коля и тётя Зина, продали свой участок. С ними было спокойно: забор как забор, смородина как смородина, и даже разговаривать не надо было, понимали друг друга с полуслова. Новые соседи, Михаил и Раиса, оказались людьми, в общем-то, нормальными, поначалу было все хорошо, соседи примерно одного возраста. Михаил, крепкий мужик рукастый, быстро привел запущенный дом в порядок, а Раиса, приветливая женщина, пекла такие пироги, что запах стоял на всю улицу. - Валя, угощайся-ка моими пирогами и Ивана своего зови к чаю, - проговорила Раиса, зайдя к соседям с горкой пирогов на тарелке. - Спасибо, Рая, уж твои пироги Иван особенно ценит, говорит никогда в жизни не ел вкуснее. Я хоть и стараюсь, но у меня такие не получаются, - улыбалась Валентина, самовар у них всегда летом стоял в беседке, она быстро поставила чайные чашки на стол. Дв

В тридцать семь лет Влада поняла, что боится темноты. Не той, детской, когда под кроватью чудится монстр, а той, что наступала, когда она закрывала глаза. В этой темноте она прокручивала одну и ту же пластинку: знакомые ритмы, вспышки света, его улыбку. С Артемом она познакомилась в ночном клубе. Она была с подругой, которая хотела забыть бывшего. Артем был с компанией, которая отмечала чей-то день рождения. В тот момент Влада была совершенно свободна, два месяца назад рассталась со своим мужчиной. Он оказался не тем, кем она себе нарисовала в мечтах и розовых очках. И вообще, не везло ей в личной жизни. Она и замужем еще не была, на тот момент ей было двадцать шесть. Прокуренный воздух, музыка, от которой закладывает уши, и он - Артем, который смотрел на нее так, будто вокруг не было сотни других людей. Он не подошел с пошлостью, не пытался танцевать впритирку. Просто протянул руку и сказал: - Пойдем, я угощу тебя нормальным коктейлем, а не этой отравой. Влада тогда думала, что это -

Свадьба Ксении и Макса была шумной и красивой. Молодые, счастливые, они верили, что у них всё будет по-особенному. Родителям Ксении зять нравился, вежливый и общительный. - Ксюша, вам лучше сразу жить отдельно, самостоятельно, - говорила ей мать. – Сейчас молодежь старается отдельно жить. - Да мама, я тоже так думаю, но Макс почему-то считает, что лучше жить с его родителями. А мне не хочется жить со свекровью. Все мои подруги замужние жалуются на свекровей. А вдруг и у меня не получится наладить добрые отношения, - сомневалась Ксюша. Главным подарком, который поразил всех гостей, стал сюрприз от тети Ксении, Нины Ивановны. Сухонькая, всегда очень тихая женщина, которая вела замкнутый образ жизни, встала с бокалом минеральной воды и сказала: - Ксюша, я всю жизнь прожила одна. Детей мне Бог не дал, замужем я не была, а теперь и силы уже не те. Хочу, чтобы мой дом достался вам. Я его переписала на тебя, вот документы. Живите в нём, рожайте детей, топите печь и будьте счастливы. Гости ахн

Школу Анна окончила в послевоенные годы, трудная был жизнь в то время. Разруха, есть нечего. Выросла в обычной крестьянской семье, где у родителей не было образования, по два-три класса. Ей казалось совершенно нормальным пойти работать после школы, и устроилась казначеем в сельсовет. Хотя школу окончила почти на отлично. При этом думала: - Вот какая я молодец, самая образованная в семье. Не зря в соседнее село бегала столько лет в школу. Анна сидела за тяжелым дубовым столом в сельсовете и пересчитывала квитанции. За окном по-весеннему шумел дождь, а в комнате пахло сургучом и старыми папками. Ей было семнадцать, и жизнь её уже была расписана до пенсии: учет, налоги, справки для колхозников и тихий звон медных монет. Она уже смирилась с этим. Отец, всю жизнь тянувший лямку в полях, говорил: - Казначей - это хлеб. Мать, пережившая голод и войну, вздыхала: - Сиди уж, не дергайся никуда, у тебя теплое место, не на ферме с коровами… Но однажды в дверях появился Захар Семенович. Учитель ис