Жизнь бьёт по-своему

Лена же спала на диване вторую неделю, хотя он предлагал уступить ей кровать. Сказала, что ей так удобнее, потому что он храпит. Он не храпел никогда. Но спорить не стал. Диван так диван. Главное, чтобы в одной квартире. А потом она вернулась. Сама. Без объяснений. Просто легла на свою половину кровати, спиной к нему, и замерла. Он тогда обрадовался. Думал — лёд тронулся. Теперь она лежала рядом,

Сейчас это платье выглядело как тряпка. Мятое, перекошенное, молния сбоку расстегнута наполовину. Волосы растрепались, чёлка сбилась набок, тушь немного потекла. Она не была пьяной в стельку, нет. Она была никакой. Пустой. Как будто из неё вынули что-то важное. — Привет, — сказал я хрипло. — Нормально погуляли? Она даже не взглянула. Прошла мимо, задела плечом, и закрылась в ванной. А через секунду я услышал звук воды. И сквозь шум льющейся струи — всхлип. Потом ещё. И ещё. Она плакала. Не так, как плачут, когда просто грустно, а так, как плачут, когда уже невмоготу. Я дёрнул ручку — заперто. — Лен, — говорю. — Слышь. Случилось что? Обидел кто? Ты скажи, я разберусь. Молчание. Только вода и эти дурацкие всхлипы, от которых у меня внутри всё сжалось в кулак. Я даже не злился тогда, я просто не понимал. — Лена, блин, открой. Нормально же всё было, чего ты? — Всё нормально, — донеслось глухо. Сквозь воду еле слышно. — Иди спи. Я постоял минуту, прислушиваясь. Потом махнул р

— Слав, — голос был пьяный в дрезину. — Славка, приезжай, забери меня. За фоновым шумом слышался мужской гогот, звон посуды, женский визг. — Аля, — он сел на диване, потёр лицо ладонью. Кожа была сальной, небритый подбородок колол руку. — Ты где? — В «Рассвете», — она говорила с той особенной, капризной хрипотцой, от которой у Славы когда-то сжималось сердце. Когда-то, год назад, когда они только начали встречаться, и она была другой. Или он просто хотел видеть её другой. — Тут эти… козлы. Совсем достали, Слав. Приезжай. Кабак «Рассвет» на выезде из города. Место, куда приезжали, когда уже не пускали в нормальные заведения. Место, где дрались ножами, где ментов вызывают несколько раз за ночь. Рядом с диваном стояла кружка с остывшим чаем, поверхность покрылась мутной пленкой. Недоеденный бутерброд с сыром заветрился, края завернулись кверху. — Аля, который час, — сказал он устало. Не спросил — утвердил. Он прекрасно знал «Рассвет». Там всегда было одно и то же: мужики с мутными

Он протянул телефон трясущейся рукой. Михалыч тяжело вздохнул, вытер ветошь о штаны, нацепил очки, которые хранил в бардачке для особо тонкой работы — пайки дорожек или чтения бабских смс, — и уставился в экран. Там, в мессенджере, на фоне розовых сердечек горело сообщение от контакта «Светик❤️»: «Паш, я не хочу тебя обманывать. Я хочу честно признаться: я полюбила другого» Михалыч прочитал раз, другой. Хмыкнул так, что очки сползли на кончик носа. Сдвинул их на лоб, почесал переносицу чёрным от масла пальцем и посмотрел на Пашу. Паша был мужик простой, работящий — сварщик пятый разряд, золотые руки. Глаза усталые, руки в мелких шрамах от окалины, искорежили не одну тонну металла. Сейчас эти руки, которые держали электрод и не дрожали под тысячу градусов, мелко тряслись, будто у последнего алкаша с похмелья. — И чё ты хочешь? — голос Михалыча звучал ровно, без эмоций. — Чтоб я ей любовный роман настрочил в ответ? «Светик, свет очей моих, вернись, я всё прощу и под дверью полежу»?

Утром, когда она ушла на маникюр, я глянул телефон. Эсэмэска с того же номера. Короткая, как выстрел: «Спроси у Димы, как прошла ночь после корпоратива с твоей пассией». Я ещё кофе допил. Спокойно так. Потом позвонил Диме. Дима — это мой кореш с первого класса. Мы вместе воровали яблоки в соседском саду, вместе получали по морде от старшаков, вместе поступали в универ. Дима взял трубку не сразу. Голос у него был хриплый, видимо только встал. — Привет, — говорю. — А ты на корпоратив моей девушки не заежал? Молчание. Потом: — Да нет. А чё? — Да так, — говорю. — Интересуюсь. Я тогда реально ещё не догонял. Думал, может, подстава какая. Враги там, завистники. Не бывает же такого, чтобы лучший друг и жена. В кино бывает. А в жизни не бывает. Вечером я пришёл домой, сел на кухне, зажёг сигарету. Она хлопотала у плиты, что-то жарила. Спина напряжена, лопатки торчат. Красивая спина. Я на эту спину смотрел и думал: «Скажи. Просто скажи. Если скажешь правду — всё будет нормально». —

— Ты почему в потолок пялишься? — спросила Лена, останавливаясь в дверном проёме. Она стояла в чёрном пальто, с распущенными волосами, и выглядела так, будто только что со съёмок глянцевого журнала. Ни следа усталости, хотя рабочий день в «душном офисе» должен был вымотать её. — Думаю, — ответил он. — О чём? О том, как нам жить дальше? — она усмехнулась и прошла на кухню, бросив через плечо: — Или о том, что на ужин сварить? Это был удар ниже пояса, замаскированный под бытовой вопрос. Андрей знал: если он скажет «о нас», она закатит глаза и скажет, что он слишком драматизирует. Если скажет «о ужине» — обвинит в чёрствости. Он промолчал. — Ясно, — донеслось с кухни. Звякнула кружка. — Молчание — знак согласия. Согласия с тем, что ты тряпка. Андрей медленно сел, спустил ноги с дивана. Пол был холодным. В доме вообще стало холодно последнее время, хотя батареи шпарили вовсю. Он прошёл на кухню. Лена стояла у плиты, спиной к нему, и делала вид, что помешивает чай. Он видел её отр

Я перебирал анкеты на сайтах знакомств месяц. Просто смотрел. Девки мои, ровесницы, смотрели с фотографий уставшими глазами, с нарисованными ресницами и пустыми надеждами. «Ищу принца», «хочу путешествий», «ценю юмор и романтику». Под всем этим читалось одно: дай мне денег, развлекай меня и не напрягай. А потом я увидел её. Фотка в скромном платье, стоит у забора с яблонями. Волосы в косу собраны. Глаза серые, большие, смотрят немного испуганно, но как-то чисто. Никакого макияжа. Описание из трёх слов: «Люблю книги и животных». Возраст — двадцать. Место — райцентр соседней области, от меня часа три с хвостиком. Я написал первым. Редкость для меня. Она ответила через день. Извинялась — сессия. Мы начали переписываться. Выяснилось, что читает ту же фантастику, что и я. Не пьёт, не курит. Домашняя. Спокойная. Мать у неё учительницей работает, отец на ферме. Через две недели я сел в машину и поехал. Дорога петляла между терриконов, потом потянулись поля, потом лесополосы. Я въехал в