Мысли юриста

13 января 2021 года Дарья Захаровна подает иск в городской суд. Истица: Дарья Захаровна (бабушка), 81 год. Ответчица: Ольга Михайлова (внучка), 30 с чем-то лет. Требование: признать квартиру общей долевой собственностью и выделить бабушке долю, пропорциональную вложенным средствам. В суде бабушка рассказывает трогательную историю: — Мы договаривались: я продала свою квартиру, все деньги отдала Оле. Она обещала, что квартира будет общей. Я поэтому и прописалась сразу, и жила все годы, а теперь она говорит — уходи. Ну как так можно? Оля в суде пожимает плечами: — Бабушка, я тебя очень люблю, никто тебя не выгоняет, живи сколько хочешь, но квартира моя. Я за нее платила, вот квитанции, вот договор, вот кредитный договор на 40 тысяч, который бабушка брала - для ремонта, кстати. А что бабушка делала со своими деньгами - это ее личное дело. Хотя я знаю, что она их дочкам раздала. Я-то тут при чем? Судья изучает документы. Факты: Но есть и другой факт: бабушка продала свою квартиру за 1,2 млн

Оля жила у бабушки. Точнее, так было лет пятнадцать назад, когда Оля еще в школе училась. Бабушка Дарья Захаровна ее вырастила и выучила, потому что мать Оли, старшая дочь бабушки, была слишком занята устройством личной жизни, а младшая дочь слишком занята «поисками себя». Теперь Оля взрослый человек, с хорошей работой и хорошей зарплатой. Оля снимала квартиру и копила на свою. А бабушка жила одна в своей однокомнатной квартире. Но есть нюанс: две дочки бабушки: Наталья (мать Оли) и Светлана (ее тетка), регулярно навещали родительницу с душеспасительными беседами. — Мама, ты посмотри, — говорила Наталья, заглядывая в холодильник и одновременно оценивая взглядом люстру. — Ольга уже вон какую карьеру сделала, квартиру скоро купит, а мы со Светой еле концы с концами сводим. — Ты это к чему? — настораживается бабушка. — К тому, что квартиру свою ты, конечно, Ольге оставишь, любимой внучке. А родные дочери опять не при деньгах. — Наташа, мне еще жить и жить, — вздыхает бабушка. — А мы не то

В тот вечер Наташа просто решила оплатить коммуналку. Сидела за ноутбуком, Алина делала уроки в своей комнате, за окном моросил ноябрьский дождь. Обычный скучный вечер. Наташа зашла в личный кабинет налоговой, чтобы проверить, не набежало ли чего на квартиру. Заодно сделала запрос. Данных о собственности на Алину не было. — Странно, — сказала она вслух. Полезла в старые бумаги, нашла договор дарения, выписку из Росреестра. По логике, Алина — собственник. Она набрала мать. — Мам, привет, у меня тут данных по Алине, как о собственнике нет ты не знаешь, почему? В трубке повисла пауза. Слишком длинная для обычного «ничего не знаю». — Мама? — голос Наташи стал жестче. — Ты там чего молчишь? — Наташенька, — начала Анна Николаевна, и этот тон Наташа знала с детства. Так мать говорила, когда разбила её любимую чашку или потеряла деньги, которые Наташа дала на продукты, тон провинившейся девочки. — Ты только не волнуйся... — Я не волнуюсь, а спрашиваю: что случилось? И Анна Николаевна рассказал

После приватизации Виктор как-то резко состарился и опустился окончательно. Раньше он хотя бы делал вид, что ищет работу, иногда ходил на собеседования, иногда даже устраивался, но держался максимум месяц, получал зарплату и начинал пить, скандалить с начальником, переставал выходить на смену, потому что «душа не лежит». Теперь же он перестал притворяться. Работа стала для него ругательным словом. — Иди работай, — говорила Анна Николаевна, глядя, как сын в полдень выползает из комнаты в трусах. — На кого? — парировал Виктор. — На дядю за копейки горбатиться? Я лучше дома посижу, подумаю о жизни. Думал он о жизни обычно на диване перед телевизором, попивая пиво, купленное на мамины деньги. Пенсия у Анны Николаевны была маленькая, но Виктор умудрялся выуживать из нее почти всё. Он освоил тонкое искусство незаметного изъятия средств. Деньги исчезали из кошелька, пока мать мылась в ванной. Когда стала получать на карту, стало легче, но начались скандалы. Заначки в шкафу он находил с детект

Если бы у Наташи спросили, первое воспоминание из детства, она бы ответила: «Запах» Пахло в их квартире всегда одинаково: щами, которыми мать кормила их уже третью неделю подряд, белизной и еще чем-то тяжелым, взрослым, отчего першило в горле. Виктор был старшим братом Наташи. Когда она была маленькой, мать говорила: - Папа нас бросил, теперь Витя за старшего. Витя эту должность принял близко к сердцу и воспринимал её как руководство к действию: он был главным, значит, он мог всё. К восемнадцати годам Наташа четко усвоила: Виктор может не работать, потому что у него «тонкая душевная организация и поиски себя», может пить крепкие напитки с друзьями на кухне, потому что «ему нужно снимать стресс», может входить в её комнату без стука в любое время суток, потому что это его «территория». — Натаха, дай трешку до получки, — это была его стандартная формула приветствия, хотя получки у Вити отродясь не было. Он брал деньги у матери из кошелька, пока она была на работе, и называл это «занять н

*** Светлана долго переживала, но потом махнула рукой. Сердце болело, но уже не так остро. А потом пришло известие: Алиса выходит замуж. Светлана узнала об этом от соседки, которая дружила с матерью Карины. — Слышала, внучка ваша замуж собралась? — защебетала соседка, встретив Светлану у калитки. — Говорят, жених хороший, с квартирой. Свадьбу гулять будут в ресторане, с фейерверками! — Когда? — спросила Светлана, чувствуя, как ёкает сердце. — А на следующей неделе вроде. Вы-то пойдёте, поди? Бабушка как-никак. Светлана промолчала: ни приглашения, ни звонка. Вечером, накануне свадьбы, Светлана сидела на кухне и смотрела в окно. Василий подошёл, положил руку на плечо. — Не позвали? — спросил он тихо. — Не позвали, — кивнула Светлана. — Глупые, — сказал Василий. — Твоя внучка ещё поймёт, когда свои дети пойдут, что к чему, а сейчас молодая, глупая, мамку слушает. Не убивайся. — Я и не убиваюсь, — удивилась сама себе Светлана. — Сижу и думаю: а ведь не больно уже. Раньше бы разрыдалась, се

— Чего? — выдавил наконец Миша. — Какой муж? Мать, ты с дуба рухнула? Ты чего людям голову морочишь? — Я не морочу, — всё так же спокойно ответила Светлана. — Василий теперь будет жить здесь, в моей комнате. Освободите шкаф от ваших вещей, кстати. Василий, занеси, пожалуйста, наши сумки. Василий молча кивнул и шагнул вперёд. Он был выше Миши на полголовы и шире в плечах, хотя выглядел совершенно мирно. — Чего? — взвился Миша. — Ты кого в дом привела? Я тут хозяин вообще-то! Это мой дом! — А вот здесь, Миша, поподробнее, — повернулась к нему Светлана. Она сама удивлялась своей смелости, но внутри горело что-то, что она не могла объяснить. — Дом мой. Ты здесь прописан, и Карина с Алисой тоже. Я вас не выгоняю, но моя комната останется моей, жить я буду в ней с мужем. А ваши вещи из моего шкафа я предлагаю сложить в коробки, они в коридоре стоят. Карина фыркнула так, что, кажется, занавески колыхнулись. — Да вы что себе позволяете? Миша, ты это слышишь? Твоя мать совсем берега потеряла! М

А потом Карина объявила, что беременна. Миша ходил гордый. Карина стала ещё требовательнее. Теперь ей нужно было особое питание, особый режим и полная тишина. Светлана старалась изо всех сил. Она готовила лёгкие супчики, покупала фрукты, мыла полы, пока молодые спали, но Карину раздражало само её присутствие. — Светлана, вы не могли бы не заходить на кухню, когда я там? Мне нужна энергетика только моя и ребёнка, — говорила Карина, поджав губы. Светлана перестала заходить на кухню днём. Она готовила ночью, когда все спали, и ставила еду в холодильник с запиской: «Кушайте, мои хорошие». — Мам, а почему борщ холодный? — недовольно бубнил Миша утром. — Так я ночью сварила, чтобы не мешать, — оправдывалась Светлана. — Ну ты могла бы и днём, мы бы потерпели, — пожимал плечами сын. - Так подогрейте, сынок. После рождения дочки Карина окончательно уверилась в своём праве на этот дом. Девочку назвали Алисой. Светлана обожала внучку, тихонько заглядывала в кроватку, умилялась маленьким пальчикам

Дом у Светланы был небольшой, но ладный. Две комнаты, кухня: всё сделано компактно, с душой. Сама она когда-то еще с мужем, царствие ему небесное, пристраивала веранду, сама полочки в прихожей прибивала, чтобы каждая мелочь на своем месте лежала. Участок хоть и маленький, а смородина росла, яблонька и даже два куста малины. Светлана любила порядок, не стерильный, а живой: чтобы в шкафу пахло лавандой, половички у порога лежали ровно, а на кухне всегда были свежие заварка и печенье к чаю. Сама она была женщиной тихой. Соседи говорили: - Наша Светлана Ивановна такая уж тихая и спокойная, просто чудо На работе ее ценили за золотые руки и покладистый характер, дома она привыкла уступать сыну. Миша рос «медвежонком». С детства — обаятельный, улыбчивый, но с характером. Если хотел игрушку, то ревел, пока не дадут, если хотел гулять - топал ногами, пока мать не бросит все дела и не пойдет с ним во двор. Светлана оправдывала его: - Он же у меня Мишка-шалунишка, перерастет. Не перерос. Шалунишк

Правда открылась через месяц, после подписания брачного договора у нотариуса. Алла вернулась с работы пораньше, начальник отпустил, потому что сдала годовой отчёт досрочно, дома никого не было. Она поставила чайник и увидела на столе телефон Олега, который тот забыл его, убегая на работу. Алла машинально взяла его, мигало неполученное сообщение. Алла посмотрела: «Олежек, вчера было так классно! Приходи сегодня, я пирог испеку. Целую тебя.» Отправитель – Сонечка. Алла смотрела на экран и не понимала: Сонечка? Какая Сонечка? Потом вспомнила, что Сонечка дочка свекровиной подруги, той самой, с которой Тамара Павловна постоянно сравнивала Аллу. - Простая, домашняя, не то, что некоторые. Печёт пироги, вяжет носки. Алла села на стул и заплакала: тихо, беззвучно, как умеют плакать только очень уставшие люди. Дальше был разговор. Олег пришёл, увидел её лицо, увидел телефон и сразу всё понял, не отпирался. Он вообще говорил спокойно, будто обсуждал погоду. - Алла, ну ты пойми, она другая, прост