Кошмарная лига

Начало этой истории вам может показаться сумбурной и даже, возможно, по-детски наивной, но я пытаюсь передать все те остатки своих чувств от этих событий, которые мне удалось пронести и сохранить через года. Когда мне было 12 лет, водитель автобуса во время экскурсии вдруг неожиданно спросил, не хотим ли мы, чтобы он рассказал самую страшную историю на свете. История, которую он рассказал, была настолько жуткой, что некоторые дети упали в обморок. Но никто так и не рассказал, о чем она была. Все знали только, что это была самая страшная история из всех, что они слышали. Дети перешептывались о ней. Ходили слухи. Но никто никогда не повторял ее мне, сколько бы я ни просил и ни умолял. Я был единственным в автобусе, кто ехал в наушниках, поэтому ничего не услышал. У меня был новенький плеер «Уокмен» (да, я уже старенький). И когда все остальные дети рассказывали друг другу страшные истории, я надевал наушники. Даже не помню, куда мы ездили на экскурсию — в музей науки? — но для дюжины дет

В этой больнице персонал Национальной службы здравоохранения ежедневно подвергается жестокому обращению. Мне не привыкать к отвратительным высказываниям и даже физическому рукоприкладству. Я не понаслышке знаю, что такое синдром Туретта. За два десятилетия я сталкивалась с очень многими психическими и физическими расстройствами. Еще сегодня утром я бы с уверенностью сказала, что встречала людей на все вкусы и манеры. Синдром Туретта часто понимают неправильно. Это тиковое расстройство, а тики это в большинстве случаев небольшие мышечные спазмы. Только каждый десятый страдающий синдромом Туретта сталкивается с копролалией, непроизвольным произнесением непристойностей, которые считаются социально неприемлемыми. Большинство людей не понимают, что страдающие этим расстройством не выбирают слова, которые произносят. Их мозг выдает самое табуированное слово или фразу в любой ситуации, что причиняет им огромные страдания, поскольку такая вульгарность или жестокость явно не соответствуют их ли

Пока я пишу эти строки, моя жена Аша и сын Финли собирают вещи. Они думают, что я сошел с ума, и я не стану их разубеждать, потому что они точно не станут когда-либо смотреть эту запись. Конечно, я не уверен, что это защитит их от того, что я только что увидел на записи и за ее пределами. Мой отец ушел из этого мира в день моего седьмого дня рождения, поэтому в моей памяти есть пробелы. На самом деле моя память начала работать только после того, как я съехал из дома, где прошло мое детство. Мне говорили, что это нормально. Мне говорили, что черный шквал, эта грозовая пелена, которая постоянно бушует в моем мозгу, — это защитный механизм, помогающий справиться с травмой. Мне говорили, что воспоминания не обязательно исчезли и вполне могут быть заблокированы моим сознанием. Думаю, что мое подсознание просто открыло эти ворота. Моя мать умерла в прошлом году и по завещанию оставила мне семейный дом. Финли очень хотел жить в старом бабушкином доме, и я согласился, потому что не знал о том

Привет, полуночный читатель Дзена, я не знаю, почему ты сейчас не спишь в своей уютной кроватке, хотя это не важно, короче, ты веришь в пришельцев? Нет? Тогда следи за движением моих маленьких лапок. Я не знаю, где и в какой семье я родился, но помню только, что воспитан я был местными маргинальными сизоносыми существами, которые вечно тёрлись у продмага в поисках лучшей жизни и эликсира мудрости под кодовым названием «Палёнка». Палёнка не оправдывала их ожиданий, и они травились каждый раз почём зря. В силу этих обстоятельств состав местной стаи постоянно менялся и ранжировался по принципу «выживает сильнейший». Меня же подкармливали грильяжем и урожаем с местных огородов. Ростом я вышел не очень, около тридцати сантиметров от пяток до макушки моего шлемоподобного хитинового черепа. А ещё я лупоглазый, тёмно-серого цвета, и меня боятся местные девушки и собаки. «Ой, смотрите, чёрт лупоглазый куда-то опять пошёл!» Местная детвора меня просто боготворила. Я понимал их язык и общался с н

Я вырос в очень религиозной семье. Мой дедушка по отцовской линии был пастором, поэтому никто в моей семье не верит в инопланетян, призраков или что-то паранормальное. Тем не менее у моего отца и моей тёти есть история, которую никто так и не смог объяснить. По словам моего отца, в 1988 году, когда ему было около десяти лет, а моей тёте — семь, они как-то раз остались одни в гостиной, пока бабушка стирала на заднем дворе. Внезапно тётя увидела что-то в окне и закричала. Отец повернул голову к окну и увидел в саду что-то похожее на человека. Мой отец лежал на диване и понял, что не может пошевелиться. Моя тётя тоже была в ужасе и не могла пошевелиться. Мой отец описывает это ощущение как будто он парит в воздухе. Существо начало приближаться, прыгая. Оно перепрыгнуло через соседский забор, затем через ворота, а потом через невысокую ограду крыльца и оказалось прямо перед домом. Им обоим показалось, что мужчина говорит прямо у них в голове, но они не помнят, что он сказал. Добравшись до

Я приехал в Долину Смерти не за сенсацией. По профессии я геолог, привыкший к фактам, цифрам, образцам пород. Знаменитые «самодвижущиеся камни» Рейстрек‑Плайя казались мне очередной загадкой, которую можно разложить по полочкам: ветер, глина, влажность. Я собирался провести неделю с датчиками, GPS‑трекерами и холодной головой. Но уже на второй день всё пошло не по плану. Я выбрал достаточно массивный камень, около 500-600 кг, с острыми гранями. Закрепил на нём датчик, отметил стартовую точку колышком. Вокруг плоская, как стол, глинистая равнина. Ни кустов, ни холмов. Только камни и небо, раскалённое до белизны. Вечером, проверяя оборудование, я заметил, что камень сдвинулся. На 30 см. «Ветер», — сначала подумал я. Но ветра не было. Ни малейшего дуновения. Я установил камеру с датчиком движения на другой, более массивный камень. Ночью проснулся от странного звука, будто кто‑то волочил по глине огромный плуг. Выбежал с фонарём. Камень лежал в 5 метрах от прежней позиции. А за ним тянулся

Несколько месяцев я писал для небольшого сайта, посвященного ужасам. Ничего особенного. Но он набирал достаточно трафика, чтобы у него было приличное количество подписчиков. А доход от рекламы позволял сайту держаться на плаву. Мой начальник попросил меня написать статью о современной литературе, поэтому я решил взять интервью у моего любимого автора о его новой книге. Я не буду называть его имя. Вы наверняка его знаете. Он не интеллектуал и не на виду, но его новеллы сделали его культовой фигурой. Его преданные фанаты немного экстремальны. Они следуют за ним повсюду. Я провел небольшое исследование и выяснил, что мой любимый автор не любил давать интервью. Если он и давал их, то только по телефону. В интернете можно найти несколько его фотографий, но ни одной за последние 10 лет. Я знал, что связаться с ним будет невозможно, поэтому попросил своего друга из издательства навести справки. Оказалось, что он часто захаживал в кофейню в своём маленьком городке на восточном побережье. Если

Я никогда не верил в истории про затонувшие города и подводные цивилизации. Для меня море было просто работой, холодной, опасной, но предсказуемой стихией. Пока я лицом к лицу не встретился с этим. Мы с Эриком опустились на 42 метра у побережья Готланда. Видимость была отличной, прозрачная балтийская вода, солнечный свет пробивается сквозь толщу, освещая песчаное дно. Мы искали обломки старого торгового судна, но нашли нечто совершенно иное. Сначала я заметил блеск, словно от полированного металла. Подумал, что это просто ржавый корпус затонувшей лодки. Но когда мы подплыли ближе, у меня перехватило дыхание. Перед нами возвышалась СТРУКТУРА. Не корабль, не природное образование — нечто явно созданное разумными существами. Гладкие, почти зеркальные поверхности, сходящиеся под странными углами, которые не подчинялись привычной геометрии. Ни заклёпок, ни швов, словно будто отлито единым куском. — Ты видишь это? — спросил я по коммуникатору. Эрик не ответил. Я обернулся и увидел, как он ме

Я работаю в ночную смену в энергетической компании Pacific Electric, на подстанции, спрятанной в залитых дождём лесах Орегона. Это бесперспективная работа в бетонном монолите, где пахнет озоном и старым кофе. Моя работа проста: следить за сетями и отвечать на экстренные вызовы с мест. Большую часть ночей я разговариваю только с тишиной. Прошлой ночью, в 2:47 утра, тишина была нарушена. Консоль на моём столе не просто зазвонила, а завизжала. Я посмотрел на определитель номера, ожидая увидеть обезумевшего электрика или недовольного клиента. Вместо этого на экране появилось сообщение, которое не должно было появиться: «ВНУТРЕННИЙ ЗВОНОК — 000». ​Моя кровь застыла в жилах. Добавочный номер 000 относится к серверной в подвале. Этот этаж был заварен еще в 90-х годах после катастрофического наводнения. Там внизу даже не работает телефонная линия. ​Я поднял трубку, костяшки моих пальцев побелели. "Это Итан. Кто это?" Сначала я слышал только шум ветра — завывающий, яростный ветер, который, каза