Жизнь советского человека

Осень сорок второго года выдалась тревожной. Октябрьский ветер гнал по степи колючую пыль, и в штабах Юго-Западного фронта царило то особое напряжение, которое всегда предшествует большим сражениям. Пятая танковая армия готовилась к броску, и каждое донесение разведчиков ложилось на стол командующего с пометкой «срочно». Никто не знал точной даты, но все чувствовали приближение чего-то грандиозного. Этим чем-то была операция «Уран» – контрнаступление под Сталинградом, о дате которого тогда знали единицы. Начальник отделения СМЕРШ 5 танковой армии Василий Николаевич Турубанов занимался в своей землянке с документами. Бывший директор школы из посёлка в Коми АССР, в апреле 1938 года он был призван на службу в республиканское НКВД. А в октября 1941 года с первой группой чекистов-добровольцев отбыл на фронт. Теперь, через год самых тяжёлых боёв первого года войны, он руководил отделением контрразведки и знал о войне то, что не писали в газетах. Вечером 15 ноября 1942 года его вызвали к нача

Стоял август 1941 года, когда в немецкий медсанбат в белорусском селе Раги вошёл советский командир. Он не был ранен или контужен, чтобы попытаться наудачу найти помощь подпольщиков в медицинском учреждении, и не спасался, уходя от погони. Полковник НКВД, отвечавший в своём подразделении за боевую подготовку бойцов, он пришёл к врагу сам. Звали этого человека Иван Георгиевич Бессонов. Он сразу предложил немцам сотрудничество. Военнослужащему в форме НКВД оккупанты поверили не сразу... Он появился на свет в простой рабочей семье города Перми 24 апреля 1904 года. Работал с 12-ти лет. А уже через четыре года по своему желанию стал красноармейцем. Значительным трамплином для взлёта карьеры стала служба связистом. С начала 30-х годов молодой человек уже служил в ОГПУ и даже успел поучаствовать в боях против китайцев. Когда среди чекистов начались репрессии, он на удивление наоборот пошёл в гору. Благодаря доносам, которые строчил на своих коллег и товарищей Иван Бессонов приобрёл славу несг

В 1942 году в машинописное бюро особого сектора ЦК (личный аппарат Сталина) утвердили новую сотрудницу. Звали её Мария Сергеевна Бурова. Дочь московского дворника, она окончила курсы машинописи и благодаря скорости и грамотности попала в самое ответственное место работы по своей профессии. В Кремль. Там её поразило многое. Так весь их «особый сектор» состоял всего из семи машинисток. Находились они рядом с кабинетом вождя, на третьем этаже. И он, как и они, поднимался на лифте только со второго этажа, проходя до него пешком. Работа в годы войны была невероятной по нагрузке: с 10:30 утра до 10:30 утра следующего дня. Сутки через сутки, с двухчасовым сном в бомбоубежище (спали по двое, пока их сменяли коллеги). Сталин приходил в свой кабинет к часу дня, а уходил в пять утра. «Не было такого случая, чтобы Сталин не был на работе. Не было и такого, чтобы он вместо работы в Кремле уезжал на дачу. Нет, он всегда был на работе! Всегда», - вспоминала Бурова. Осенью 1941-го, когда враг стоял у

Если бы кто-то задался целью посчитать число спасённых им людей в блокадном Ленинграде, счёт точно пошёл бы на тысячи. Только вот подвиг его был тихим, не видным. Поэтому и фамилия чекиста начала теряться в истории. Кузьма Яковлевич Песочников достоин того, чтобы о нём вспомнили снова... Родился Песочников в далёких Холмогорах Архангельской губернии в 1890 году. Судьба будущего комиссара не баловала. С пятнадцати лет Кузьма уже гнул спину у станка в сибирских железнодорожных мастерских, затем была служба в морских пограничных частях Балтийского флота. Революция 1917 года застала его в гуще событий – вместе с матросами Балтики Песочников участвовал в февральских волнениях, а летом того же года вступил в партию большевиков в легендарном дворце Кшесинской, где тогда располагался ленинский штаб. Это был не кабинетный теоретик, а человек действия, привыкший отвечать за свои поступки головой. В Мурманск Кузьма Яковлевич попал в мае 1918 года, придя простым кочегаром на портовом буксире «Выг»

В тот год в одной из бригад Виктора Романовича Ященко работал начальником геодезист Валерий Малов. Это был парень, который самозабвенно любил свою работу. И разбирался в ней настолько, что сразу после института был назначен бригадиром. Они вели наблюдение на пунктах триангуляции в глухой тайге. Погода часто портилась, шли дожди, и на каждом знаке приходилось задерживаться на неделю. У увлечённого геодезиста Малова была только одна слабость. Он носил с собой удивительный компас. Корпус его переливался всеми цветами радуги, а стрелка дрожала, как живая. Валерий получил этот компас еще в детстве совершенно случайно. Каждое лето он гостил у бабушки в селе Константиново, на родине Есенина. Однажды он сделал себе из тальника красивую резную тросточку. И надо же было случиться, что в этот день к дому поэта приехали иностранные туристы. Младший брат одного из гостей увидел трость и замер от восторга. Он думал, что в СССР ему пригодится компас ходить по глухим местам, но всё оказалось очень ц

Они уходили в чужую жизнь, как в ледяную воду. Обратной дороги для них не предусматривалось. Человек с паспортом другой страны пересекал границу, зная, что отныне он абсолютно один. Его посольство не могло прийти на помощь. Родина не имела права официально признать его. А местные спецслужбы в случае провала могли сделать с ним все, что угодно. Имя, биография, привычки, даже манера смеяться – все это оставалось по ту сторону «кордона». В новой жизни у него не было ничего, кроме легенды, железных нервов и памяти, натренированной так, чтобы запоминать документы дословно с одного взгляда. Это были люди-призраки. Они не имели права на существование в официальных бумагах своих же ведомств. Их коллеги из дипломатических миссий жили в уютном мире иммунитетов и протокольных приемов, а эти работали без права на ошибку. Никаких посольств, никаких убежищ – только собственная голова и умение стать своим среди чужих. Советская власть осознала ценность таких людей не сразу. После революции октября 19

Холод сковал горло, не давая сделать вдох. Дыхание сбилось, тело тяжелело с каждой секундой, мышцы сводило от напряжения. До соседнего острова, где можно было укрыться, оставалось всего семьсот метров, но они казались бесконечными. Паулюс Нормантас отчаянно заработал ластами, понимая, что если поддастся панике сейчас, то умрет в этой воде, так и не добравшись до клочка суши. Но до победы в борьбе за собственную жизнь было ещё далеко... Все началось тремя неделями раньше. В конце марта 1974 года Паулюс Нормантас, заведующий кафедрой гигиены Вильнюсского университета, отправился в одиночное плавание по Аральскому морю. Он давно мечтал пройти здесь под парусом и поохотиться под водой. Свободное время выпало на достаточно холодный сезон, но опытного туриста это не остановило. Его судном была надувная лодка под парусом, которую Паулюс изготовил собственными руками и назвал «Аргонавт». Чудо инженерной мысли можно было упаковать в рюкзак, поскольку весило оно всего 12 кг. Свой швертбот он уже

Биография его до лета 1941 года не предвещала ничего неожиданного. В селе Князевка Херсонской области Эдгарда Густавовича Зееля знали как обычного трудягу. Хотя и немец по происхождению, он с трудом понимал родную речь, говорил и даже думал по-русски, работал на тракторе в колхозе и растил с женой двоих детей. Он не пошёл в армию, но и не эвакуировался на восток страны – остался ждать в своём доме, надеясь на что? Возможно, на то, что война не дойдёт до порога его дома. Или на что-то другое... К концу лета немцы вошли в Кривой Рог, откуда до Князевки оставалось всего ничего. Зеель не бежал от новой власти и не воевал против неё. Первый год оккупации он просто выживал, оставаясь в тени. Но система, выстроенная Рейхом, не терпела праздно существующих. Пайки получали только те, кто работал на оккупантов. В округе появились партизаны, с которыми немцы собирались бороться руками местных прислужников. В августе 1942 года Эдгард Зеель сделал первый роковой шаг. Он записался на службу в отряд

Зимней ночью 1943 года на аэродроме завода №1 в Куйбышеве погас свет. Точнее, свет прожекторов бил в небо, но плотная облачность, которую летчики называли «молоком», не пропускала его обратно. На земле люди вслушивались в гул мотора, который то приближался, то снова исчезал во тьме. В баках у командира оставалось топлива на несколько минут, только полосы он явно не видел. Связи не было. Поскольку рации устанавливались на боевые машины только накануне отправки на фронт. И тогда двое мужчин, забив полные карманы патронами для ракетниц шагнули в сугробы,чтобы встать под крыло падающего самолёта командира. Это была не война, а просто их работа. В 1942 году эвакуированный в Куйбышев московский авиационный завод №1 имени Сталина превратился в отлаженный механизм, работавший на пределе человеческих возможностей. Конвейер не останавливался ни днём, ни ночью, выдавая по 14-16 штурмовиков Ил-2 ежесуточно. Немецкие лётчики прозвали эти машины «чёрной смертью». Все готовые изделия выстраивались на

Осенью 1941 года красноармеец Жгир, призванный Москаленским райвоенкоматом, оказался в окружении. Вместо того чтобы пробиваться к своим, он решил сдаться в плен. В январе 1942 года его освободили из лагеря для военнопленных, но только при условии, если он будет служить «новому порядку». Такие как он, малограмотные и исполнительные, вполне подходили для немцев. Так уроженец Омской области стал рядовым солдатом военно-полевой жандармерии города Киева. Город уже несколько месяцев жил под оккупацией. В Лукьяновской тюрьме содержались тысячи арестованных, в лесах вокруг действовали партизанские отряды. Жгир поселился на Дегтярной улице и приступил к новым обязанностям. Они включали конвоирование задержанных из тюрьмы на допросы, участие в облавах и арестах мирных жителей. В месяцы с июня по сентябрь 1942 года Александр Жгир входил в число тех, кого оккупанты привлекали для расправ на территории кирпичного завода Сырецкого района. Позже, когда его будут спрашивать на допросах, Жгир в подробн