Сердца и судьбы

Предыдущая часть: Иван, отставив недопитую чашку, поднялся и проводил гостей на второй этаж, где для них была заранее приготовлена и проветрена просторная гостевая комната с двумя широкими кроватями и детской раскладушкой. Лена, обладая поразительным женским чутьём, сразу почувствовала ту неуловимую, но явственно ощутимую перемену в атмосфере дома, которая произошла за время отсутствия Веры Николаевны и Андрея Ивановича. Она молча, не задавая лишних вопросов, собрала со стола пустые чашки и остатки десерта, мягко коснулась плеча жениха, когда тот, закрыв за гостями дверь, спустился вниз, и одними губами прошептала, что пойдёт пока прибираться на кухне, деликатно оставляя их втроём. В гостиной, залитой приглушённым светом торшера, остались только трое. В декоративном камине тихо потрескивали дрова, отбрасывая на стены и потолок живые, танцующие золотистые блики. Котёнок Тошик, утомлённый прошедшим днём не меньше людей, свернулся пушистым полосатым клубком на самом краю кресла и беззабот

Предыдущая часть: Мужчина судорожно, со свистом выдохнул, выпуская в морозный воздух густое облачко белого пара. Ему вдруг до боли, до отчаяния захотелось спрятать лицо в ладонях, закрыться от этого проницательного, видящего насквозь взгляда, в котором, как ни странно, не было ни упрёка, ни злости — лишь какая-то глубокая, выстраданная и оттого ещё более пугающая понимания. — Я не жил, Вера, — его голос сорвался на хрип. — Я, наверное, просто существовал, дышал, ел, работал. Но не жил. По-настоящему. — Его пальцы нервно скользнули по грубой, шершавой коре дерева, ища хоть малейшую опору в этом вдруг поплывшем мире. — После армии я вернулся к Тане. Она была моей первой любовью, девушкой, которая ждала меня все эти годы. Я тогда решил, что поступаю правильно, по совести, по чести. Мы поженились. А потом… потом выяснилось, что у нас не может быть детей. Вера едва заметно вздрогнула, но промолчала. Покрепче перехватив пальцами края пуховой шали, она слушала его, не перебивая. Только её дых

Предыдущая часть: Иван, наблюдавший за этой сценой из полумрака коридора, почувствовал, как в груди разливается странное, щемящее тепло, похожее на давно забытое чувство домашнего уюта и защищённости. Он никогда не знал своего отца — так сложилось, что мать растила его одна. Вся его сознательная жизнь была наполнена только ею, Верой Николаевной, её неустанной заботой, её тихой, почти незаметной грустью, которую она тщательно прятала от посторонних глаз. Образ мужчины в доме всегда ассоциировался у него с чем-то абстрактным, книжным, недосягаемым. Но сейчас, глядя на этого седого, побитого жизнью человека, который так органично вписался в их маленькую семью, который с такой трогательной нежностью гладил их рыжего кота и так просто, по-домашнему разговаривал с его Леной, Иван вдруг с острой, щемящей тоской осознал, чего именно ему не хватало все эти годы. Словно он всю жизнь бессознательно искал именно эту картинку, именно этот тембр голоса на своей кухне. Он моргнул, отгоняя странное на

Предыдущая часть: Иван снова переглянулся с напарником. Злость в глазах Дмитрия немного утихла, уступая место растерянности и сочувствию. Иван молча забрал из ослабевших, всё ещё подрагивающих рук гостя пустую кружку, снова наполнил её до краёв обжигающим, сладким кофе из термоса и точно так же, молча, вложил обратно, коснувшись холодных пальцев. Этот простой, житейский жест — налить горячего чаю замёрзшему человеку — отозвался в его собственной груди странным, щемящим теплом. Ему вдруг безумно, до дрожи в пальцах, захотелось защитить этого сломленного, потерянного старика от всех невзгод. — Мы с Танечкой, с женой моей покойной, усыновили Артёма, когда ему и двух лет не исполнилось, — начал Андрей Иванович, устремив взгляд куда-то вдаль, сквозь заснеженное лобовое стекло, в самую гущу танцующей метели. — Деток своих нам Господь не дал. Таня в детском доме его увидела и пропала — сердцем прикипела. Чудесный был мальчишка, светлый, ласковый, как солнечный зайчик. А потом… потом Тани не с

Предыдущая часть: Марина на секунду задумалась, а потом глаза её широко распахнулись от внезапной догадки. — Камера! — воскликнула она, хватая Михаила за рукав. — Там, на заднем дворе, у Ивана Петровича, есть скрытая камера. Он мне её как-то показывал, когда я работала. Она висит под крышей сарая и направлена на ульи, чтобы следить, не воруют ли мёд. Но её угол захвата, по-моему, захватывает и окно гостиной, где находится тайник с деньгами. Если Виктор ночью туда залез, камера должна была это заснять! — Тогда чего мы ждём? — Михаил уже решительно направлялся к выходу, увлекая её за собой. — Немедленно едем туда. Они примчались на Садовую меньше чем через полчаса. Калитка была опечатана жёлтой лентой, но адвокат, предусмотрительно захвативший с собой все необходимые документы, быстро и чётко уладил вопрос с дежурным нарядом полиции, объяснив, что это в интересах следствия. Пройдя на задний двор, Михаил, следуя указаниям Марины, забрался на ветхий сарай и аккуратно снял неприметную камер

Предыдущая часть: День понемногу клонился к закату, солнце уже не пекло, а мягко золотило верхушки деревьев. Марина, уставшая, но довольная проделанной работой, уже начала собирать инструменты, чтобы сложить их в сарай, как вдруг из открытого окна дома раздался глухой, тяжёлый удар о деревянный пол, от которого у неё внутри всё оборвалось. Бросив на землю ведро и стамеску, она пулей влетела в дом, не чуя под собой ног. В гостиной, посреди комнаты, лицом вниз на полу лежал Иван Петрович, и его трость, жалобно стукнув, откатилась в дальний угол. — Господи, нет, только не это, пожалуйста! — закричала Марина, бросаясь к нему и дрожащими, непослушными руками с трудом переворачивая его тяжёлое тело на спину. Лицо пасечника было землисто-серого цвета, губы приобрели синюшный оттенок, а грудь не двигалась, не вздымалась в дыхании. Марина, не помня себя от ужаса, схватила телефон и дрожащими, словно чужими пальцами, набрала заветные три цифры. — Скорая, скорая, пожалуйста! — закричала она в тру

Предыдущая часть: Охранник, бормоча себе под нос что-то неразборчивое и явно пытаясь сохранить остатки достоинства, быстро ретировался за служебную дверь. Михаил Андреевич тут же повернулся к Марине, и выражение его лица мгновенно изменилось — суровость растаяла, уступив место живому участию и теплоте. — Примите мои самые искренние извинения, пожалуйста, — мягко произнёс Михаил Андреевич, жестом приглашая её пройти в торговый зал. — К сожалению, этот персонал достался мне в наследство вместе с магазином от прежнего владельца, и, как видите, не все ещё усвоили новые правила. Позвольте представиться: Михаил Андреевич Смирнов. Давайте я помогу вам с покупками? Что вы хотели приобрести? Марина, чувствуя себя до крайности неловко и не зная, куда деваться от стыда, инстинктивно поднесла ладони к лицу, пытаясь прикрыть распухшие щёки. — Ничего не нужно, спасибо, я, наверное, пойду, — пробормотала она, отводя взгляд. — Я сейчас выгляжу просто ужасно, простите. — Вы выглядите, — твёрдо, но без

Предыдущая часть: Марина вышла в соседнюю комнату и быстро, насколько могла, облачилась в плотную, пахнущую деревом и воском спецовку из светлой ткани. Она была ей немного великовата, но зато закрывала всё тело с головы до ног, и это давало хоть какое-то подобие защиты от пчёл, которых она так боялась. — Пустые, запасные домики для пчёл, которые мы называем ульями, стоят у меня на заднем дворе, под навесом, — начал инструктировать Иван Петрович, подъезжая на коляске к окну и указывая рукой. — Их там штук двадцать, не меньше. Твоя задача на сегодня, Марина, — вычистить их все изнутри до блеска. Понимаешь? Там за зиму накопилось: старый воск, остатки прополиса, всякий мусор. Возьмёшь в сарае стамеску пасечную, широкую, и жёсткую щётку, и будешь скрести, чистить, пока дерево не станет чистым, сухим. Потом все чистые ульи сгруппируешь по цветам, которые на них нанесены, чтобы я знал. Покрасить бы их надо, чтобы древесина не гнила от влаги, но это, пожалуй, не сегодня, погода ещё сыровата,

Предыдущая часть: Дорога домой показалась Марине намного короче обычного. Дождь закончился окончательно и бесповоротно, и хотя огромные лужи всё ещё блестели на асфальте, отражая редкие фонари, на душе у неё было удивительно светло и спокойно, как не было уже давно. — Раздевайся быстро, живо, — скомандовала Марина, едва они переступили порог своей скромной двухкомнатной квартирки, которую снимали уже третий год. — Куртку давай сюда, я её на батарею повешу, пусть сохнет, а туфли свои мокрые сейчас газетками набью изнутри, чтобы форму не потеряли и быстрее высохли. Ты бегом в ванную, я сейчас налью тебе горячей воды, добавлю ромашки, чтоб не простудиться. Надо нам подстраховаться, а то заболеем — совсем тогда беда. Она быстро скинула свою мокрую куртку на табуретку и поспешила в ванную комнату. Уверенно повернула блестящий вентиль горячей воды, ожидая услышать привычный шум напора, но вместо этого кран издал странный, хриплый звук, плюнул ржавой каплей и окончательно затих, словно подави