Гид по жизни

— Алис, ну чего ты в эти грядки вцепилась, как будто там клад Колчака зарыт? — Миша аккуратно отодвинул тарелку с остатками рагу и вытер губы салфеткой. — Апрель на дворе, земля еще холодная, а ты уже рассадой всё подоконники заставила. Даже света в комнате нет, сплошные джунгли Амазонки в стаканчиках из-под сметаны. Алиса посмотрела на мужа поверх очков. Взгляд у неё был такой, каким обычно смотрят на человека, предложившего в разгар зимы переплыть Волгу в ластах. Мудрый, слегка усталый и бесконечно ироничный. — Миша, во-первых, это не джунгли, а элитные томаты «Бычье сердце». А во-вторых, если я в грядки не вцеплюсь, то мы зимой будем магазинную пластмассу жевать. Ты же сам в феврале кричал, что огурчик с грядки под картошечку — это божья роса. — Роса-то роса, — вздохнул Миша, заерзав на стуле. — Только мама вчера звонила. Нина Аркадьевна, знаешь ли, в печали. У неё старая «Лада» совсем рассыпается. Вчера ручка двери в руках осталась, когда она в поликлинику собралась. Стоит теперь м

— Лида летит на Мальдивы, потому что у неё депрессия, а у тебя просто лицо такое, Карина, привычное. Юра произнес это с такой легкостью, будто сообщал о покупке хлеба по акции, а не о том, что восемьсот тысяч рублей со счета испарились в направлении Индийского океана. Он даже не оторвался от газеты, хотя кто в наше время читает газеты? Юра читал. Видимо, искал там оправдание собственной щедрости за чужой счет. Карина стояла у раковины, сжимая в руке губку, пропитанную дешевым средством для мытья посуды «Лимонная свежесть». Свежести в кухне не наблюдалось. Наблюдалась тяжелая тишина и запах тушеной капусты, которую Карина готовила уже третий день подряд, потому что капуста — это дешево, сердито и помогает экономить на мечту о собственной квартире. — Значит, у Лиды депрессия, — задумчиво повторила Карина, разглядывая жирное пятно на тарелке. — А у меня, стало быть, хроническое удовольствие от хождения в куртке, которая помнит еще первый срок Ельцина? Юра, мы эти деньги два года по копейк

— Пакет из супермаркета на пятьсот рублей тяжелее не стал, а кошелек похудел так, будто в нем дыра размером с Марианскую впадину, — Александра швырнула на стол связку бананов и пачку сливочного масла. — Саша, ты опять взяла масло жирностью восемьдесят два процента? — Ярослав, не отрываясь от экрана телефона, приподнял бровь. — Мы же договаривались оптимизировать бюджет. Семьдесят два процента мажутся точно так же, а экономия — тридцать рублей с пачки. Александра медленно выдохнула, глядя на мужа. Ярик сидел в кухонном уголке, обложившись какими-то каталогами, и вид у него был крайне деловой. Апрельское солнце беспардонно подсвечивало каждую крошку на столе и каждую морщинку на лице Саши. В пятьдесят пять лет она уже знала: если мужчина начинает экономить на твоем масле, значит, скоро в доме появится какая-то очень дорогая и абсолютно бесполезная фиговина. — Ярик, эти тридцать рублей не спасут отца русской демократии, — отозвалась Саша, вынимая из сумки десяток яиц. — Цены на яйца видел

— Саш, а почему у меня в приложении банка высветилось «Поздравляем с успешным оформлением рассрочки», если я последний раз в долг брала при Горбачеве? — Катя стояла посреди кухни, сжимая телефон так, будто это была граната с выдернутой чекой. Саша, мирно дожевывавший бутерброд с докторской колбасой, вдруг проявил чудеса эквилибристики. Он едва не подавился, судорожно запил хлеб чаем и уставился в окно, где апрельское солнце нещадно высвечивало немытые после зимы стекла. — Это технический сбой, Катюш. Сейчас же всё через интернет, глюки сплошные. Помнишь, как в «Иване Васильевиче»? Техника на грани фантастики. — Техника-то на грани, а вот мой лимит по кредитке на дне, — Катя прищурилась. — Зайди в мой личный кабинет на маркетплейсе. Живо. У тебя же там мой пароль сохранен, ты на прошлой неделе Олесе кроссовки заказывал. Саша засопел. Его круглая, уютная физиономия выражала крайнюю степень скорби, которую обычно можно увидеть у школьника, застигнутого за курением за гаражами. — Кать, ну

— Паша, если ты еще раз скажешь, что твоя сестра Настя «просто подышит московским воздухом», я превращу этот воздух в вакуум лично для тебя — Оксана выставила на стол сковородку с жареной картошкой, которая шкворчала так агрессивно, будто сама была против визита родственников. — Оксана, ну что ты сразу в штыки, она же родная кровь, — Паша виновато потянулся к вилке, стараясь не смотреть жене в глаза. — У нее в Твери жизнь не ладится, муж — обалдуй, крыша течет, а тут такая возможность. Квартира-то теперь большая, места всем хватит. Оксана присела на край стула и посмотрела на мужа взглядом опытного таможенника, который нашел в чемодане туриста запрещенку. Трехкомнатная квартира на Соколе досталась ей от тетки, старой девы с замашками аристократки, которая хранила сервизы за стеклом и верила, что «Литературная газета» — лучшее средство от моли. Тетка ушла в лучший мир, оставив Оксане высокие потолки, паркет «елочкой» и стойкое ощущение, что теперь-то заживем. Но «заживем» понималось все

— Виталина, ты только не стой столбом, там в прихожей пакеты с рыбой, их надо в мойку вывалить и почистить, пока чешуя не засохла. Вита медленно выдохнула, глядя на свои свежевыкрашенные ногти цвета «пыльная роза», которые она сделала вчера за три тысячи рублей в салоне у дома. Апрельское солнце задорно высвечивало каждую соринку на кухонном полу Киры Михайловны, а сама хозяйка дома уже развила такую бурную деятельность, что в воздухе летала мука вперемешку с азартом. — Кира Михайловна, я вообще-то в нарядном платье пришла, — заметила Вита, стараясь сохранить голос ровным. — И у Александра Александровича юбилей, а не выставка достижений рыбного хозяйства. — Ой, платье она надела, — свекровь даже не обернулась, выбивая из противня остатки нагара. — Переоденься в мой старый халат, он за дверью висит. Рыба свежая, Сашенька с утра на рынок съездил, копейки отдал, а удовольствия будет на миллион. Миша! Мишенька, иди помоги отцу стол раздвинуть, а то Виточка сейчас занята будет. Миша, муж Ви

— Костя, вынимай ключ, у нас в замке кто-то шебуршит, — Арина поправила лямку тяжелого рюкзака и подозрительно прищурилась на входную дверь. — Ариша, это, наверное, сквозняк в подъезде, — Костя, обвешанный чемоданами как вьючный верблюд, попытался просунуть ключ в скважину, но тот уперся в непреодолимое препятствие. Дверь распахнулась изнутри с таким гостеприимным скрипом, будто их тут ждали с оркестром и хлебом-солью. На пороге стояла Яна Леонидовна в розовом махровом халате, который Арина предусмотрительно спрятала на самую дальнюю полку антресолей три года назад. В руках свекровь держала половник, а из кухни тянуло тяжелым, уверенным запахом вареной моркови и лаврового листа. — Сюрприз! — провозгласила Яна Леонидовна, сияя как начищенный самовар. — А я смотрю в календарь — апрель на дворе, птички поют, дай, думаю, проведаю своих сироток. — Мама, — Костя медленно опустил чемодан на ногу Арине, но та даже не ойкнула, пребывая в состоянии легкого анабиоза. — Мы же через три часа в аэро

— Миша, если ты ещё раз взвесишь на кухонных весах порцию пюре, которую я положила Егору, я взвешу твои чистые носки и выставлю тебе счёт за амортизацию стиральной машины — Надя вытерла руки о фартук и посмотрела на мужа взглядом, которым обычно смотрят на ценники в овощном отделе в конце февраля. — Надя, во всём должен быть учёт и контроль — отозвался Михаил, не отрываясь от блокнота — Математика — наука точная. Мой вклад в семейный бюджет составляет семьдесят два процента. Твой — двадцать восемь. Следовательно, бытовая нагрузка должна распределяться в обратной пропорциональности. Надя вздохнула. В их двухкомнатной квартире на окраине города «математика» поселилась три месяца назад, когда Мишу повысили до старшего мастера и он внезапно осознал свою экономическую значимость. До этого жили как люди: ели из одной кастрюли, на занавески скидывались, а про проценты вспоминали только в банке. Теперь же Миша превратился в ходячий калькулятор. — То есть, по-твоему, если я заработала меньше, т

— Алина, ты только не падай, к нам счастье привалило в виде твоей золовки и её выводка, — Костя стоял в прихожей и пытался изобразить на лице радушие, которое обычно бывает у приговорённых к высшей мере. Алина медленно поставила сумку на обувницу. В воздухе витал густой аромат дешёвых освежителей для воздуха и чего-то подозрительно напоминающего жареную колбасу «Красная цена». В апреле в Москве обычно пахнет талым снегом и надеждой, но в квартире Алины сегодня пахло цыганским табором на выезде. — Какое именно счастье, Костя? — Алина аккуратно сняла пальто, стараясь не смотреть на гору чужой обуви, среди которой сиротливо жались её итальянские туфли. — У нас в договоре купли-продажи пункт про «привалившее счастье» отсутствовал. — Ой, Алиночка, ну что ты как не родная! — из кухни выплыла Света, сестра Кости, в неоново-розовом халате, который, судя по всему, она уже успела извлечь из своих необъятных чемоданов. — Мы к вам на полгода, не меньше. У нас в Саранске крышу в доме сорвало, предс

— Ты мне зубы не заговаривай, Саша, а отвечай прямо: откуда у Юлии Романовны на пальце кольцо с изумрудом, которое стоит как три твоих зарплаты на заводе? — Вера смахнула со стола крошки от вчерашнего батона прямо в ладонь. Саша, уткнувшись в тарелку с синюшными сосисками, только засопел. На его лбу, широком и надежном, как фундамент их ипотечной трешки, выступила испарина. Апрельское солнце бесцеремонно высвечивало пыль на подоконнике и дыру на занавеске, которую Алена обещала зашить еще в марте. — Маме подарили, — буркнул Саша, не поднимая глаз. — Поклонник, может. Она женщина видная, несмотря на гипертонию. — Поклонник? — Вера хмыкнула и швырнула крошки в мусорное ведро. — В ее-то семьдесят два? У этого поклонника, видимо, вместо сердца пламенный мотор, а вместо пенсии — нефтяная вышка. Наша Юлия Романовна последний раз на свидание ходила, когда Горбачев по телевизору еще не заикался. Вера окинула взглядом кухню. Десять лет они с Сашей тянули эту ипотеку, как бурлаки на Волге. Эконо