❤️ Лучшие рассказы и истории о жизни и любви ❤️

— Это что такое, Юля? Я тебя спрашиваю, чьи это часы?! — голос Антона сорвался на крик, который я никогда раньше не слышала за наш год жизни. Я замерла в дверях кухни с полотенцем в руках. Он стоял посреди гостиной, бледный, с трясущимися руками, и указывал на журнальный столик. Там, среди моих журналов и косметички, лежали массивные золотые мужские часы. Рядом белел какой-то клочок бумаги. — Антон, я не понимаю… Какие часы? — я подошла ближе, чувствуя, как внутри всё похолодело. — Не понимаешь? — он горько усмехнулся и схватил со стола бумажку. — А это ты понимаешь? Чек из загородного отеля «Лесные пруды». На прошлые выходные. Номер люкс. На два персоны. Юля, ты же сказала, что была у мамы в области! — Я и была у мамы! — я попыталась коснуться его руки, но он резко отшатнулся, словно от прокаженной. — Антош, посмотри на меня. Я все выходные клеила с ней обои. Ты же сам мне звонил, мы по видеосвязи разговаривали! — По видеосвязи ты была в какой-то комнате с обоями, да, — он швырнул чек

— К вам следующий, Павел Андреевич, — Леночка заглянула в кабинет, поправляя очки. — На вакансию начальника смены охраны. Будете смотреть? — Давай его сюда, Лена, — я не поднимал глаз от отчета. — Сколько их там еще осталось? — Это последний на сегодня. Остальные совсем «зеленые», а этот вроде с опытом. Денис Соколов зовут. Посмотрите? Я кивнул, все еще вчитываясь в цифры. Фамилия показалась знакомой, но мало ли в мире Соколовых. Я отложил папку, откинулся на спинку кресла и сделал глоток остывшего кофе. Дверь открылась, и в кабинет вошел рослый мужчина в дешевом, но чистом костюме. Он шел уверенно, даже нагловато, широко расставляя ноги. На лице играла та самая полуулыбка, от которой у меня когда-то холодело внутри. В ту же секунду мир вокруг меня словно замер. Гул кондиционера превратился в далекий шум ветра, а стены дорогого офиса — в обшарпанные коридоры детского дома «Сосновая роща». Это был он. Мой персональный кошмар. Прошло пятнадцать лет, он заматерел, раздался в плечах, но эт

— Кристин, ну сколько можно эти копейки в банке мариновать? — Олег отложил планшет и посмотрел на меня своим фирменным «деловым» взглядом. — Инфляция всё съест. Надо вкладываться в бетон. Однушка в спальном районе — это пассивный доход на всю жизнь. — Олег, мы на этот «бетон» десять лет откладывали, — я вытерла руки полотенцем и села напротив него. — Это наши общие накопления. На черный день, на образование дочке, на старость в конце концов. Ты уверен, что сейчас время? — Сейчас самое время! — он придвинулся ближе, его глаза азартно блестели. — Я уже и вариант присмотрел. Новостройка, ключи уже выдали. Сделаем косметику, завезём мебель из Икеи и будем сдавать. Через пять лет она себя окупит наполовину. — А кто будет заниматься ремонтом? У тебя вечно командировки, — я засомневалась. — Ты же в прошлом месяце три недели в разъездах пробыл. То Питер, то Казань. — Сами справимся, Крис! — он перебил меня, схватив за руки. — Я бригаду найду недорогую. Всё проконтролирую. Доверься мне, я же дл

— Алиса, ты опять за своё? — папа раздражённо грохнул кружкой по столу. — Я тебе сто раз говорил: твоя мать умерла при родах. Это была трагедия, врачи ничего не смогли сделать. Зачем ты ворошишь прошлое? — Пап, ну просто странно же, — я помешивала остывший чай. — У меня нет ни одной её фотографии. Совсем. Ты сказал, что всё сгорело при пожаре на старой квартире. Но неужели ничего не осталось у бабушки? Или у её подруг? — Бабушка умерла через год после неё, ты же знаешь. А подруг… я с ними не общался. Мне было не до того, я тебя на ноги поднимал один. Давай закроем тему. У меня голова раскалывается. Он встал и вышел из кухни, демонстративно сутулясь. Папе было сорок восемь, он работал инженером и всегда был для меня каменной стеной. Строгий, иногда ворчливый, но любящий. Я никогда не сомневалась в его словах. До сегодняшнего дня. А сегодня в парке случилось то, что перевернуло мой мир. Я сидела на скамейке, читала книгу, когда ко мне подошла женщина. На вид ей было около сорока пяти. Он

— Ром, я дома! — крикнула я прямо с порога, сбрасывая тяжелые сапоги. — Господи, как же я устала. Эти три дня в Питере выжали из меня все соки. Из кухни донесся запах жареной картошки и голос мужа: — Натуль, привет! Заходи скорее, я как раз ужин доделываю. Как съездила? — Успешно, контракт подписали, — я прошла в комнату, на ходу расстегивая пиджак. — Сейчас только переоденусь в домашнее, приму душ и всё-всё расскажу. Я открыла наш огромный шкаф-купе в спальне, потянулась за любимым мягким халатом и… замерла. Внутри было подозрительно просторно. — Ром! — позвала я, чувствуя, как внутри нарастает холодный комок. — Ром, иди сюда на секунду! Муж появился в дверях с лопаткой в руке. — Что случилось? Мышь в шкафу увидела? — Не смешно, — я обернулась к нему. — Ром, а где мой чехол? Большой такой, белый, в котором свадебное платье висело? Роман подошел ближе, заглянул внутрь и почесал затылок. — Хм… Странно. Может, ты его в химчистку отдала перед отъездом и забыла? — Какая химчистка, Рома? Я

— Забирай этот хлам, Марин, — Артем брезгливо подтолкнул ко мне старый кожаный альбом. — Ты же у нас любительница пыль собирать. А я возьму машину. Папа всегда говорил, что мужику колеса нужнее. — Тема, ты серьезно? — я посмотрела на брата, не веря своим ушам. — Внедорожник стоит почти пять миллионов. А дача? Ты и ее себе забираешь? — Ну а как ты хотела? — он усмехнулся, развалившись в папином любимом кресле. — У тебя муж есть, квартира есть. А мне личную жизнь устраивать надо. На старой «Ладе» далеко не уедешь. А дача… Ну, ты же знаешь, я там ремонт планирую. Буду друзей возить. — То есть мне — альбом с марками и старый сервиз, а тебе — все остальное? — мой голос дрожал. — Папа бы этого не одобрил. Мы же договаривались по-честному. — По-честному — это когда по совести, — отрезал брат. — Я папе в последние полгода продукты возил. А ты? Раз в неделю заскочишь, супчик принесешь и довольна? — Я работала на двух работах, чтобы ему лекарства оплачивать! — выкрикнула я. — А ты заезжал только

— Оль, ну ты чего застыла? — Сергей похлопал меня по плечу, натягивая куртку. — Такси уже у подъезда, водитель звонил. Вечно я в последний момент вылетаю. — Да просто голова что-то разболелась, — ответила я, поправляя ему воротник. — Опять этот Новосибирск. Серёж, ну неужели нельзя было отправить кого-то другого? Ты же только неделю назад из Питера вернулся. — Ты же знаешь, проект горит, — он чмокнул меня в щеку, едва коснувшись губами. — Тесть твой, царствие ему небесное, всегда говорил: хочешь сделать хорошо — делай сам. Вот твой отец мне и доверяет. Кто, если не я? Я же его правая рука. — Ладно, — вздохнула я, провожая его до двери. — Позвони, как приземлишься. Помнишь, в прошлый раз ты забыл, и я всю ночь не спала? — Помню, масюнь, конечно помню. Всё, убежал! — Сергей подхватил чемодан и скрылся за дверью лифта. Я закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Пятница. Вечер. Опять я одна в этой огромной квартире, которую мы купили три года назад на деньги от проданных акций папиной комп

— Слушай, Маш, ты присядь, я тебе сейчас такое расскажу — волосы дыбом встанут. Вот честно, я до сих пор заикаюсь, когда вспоминаю лицо Бориса, когда к нему юристы вошли. Прямо карма в чистом виде, как в кино, только по-настоящему, на нашей грязной промзоне. — Ты же знаешь Бориса Павловича? Ну, наш «король логистики», сорок пять лет, а гонора, будто он минимум наследный принц Монако. Весь такой в костюмах за сотни тысяч, часы на руке стоят как моя квартира, а на людей смотрит, как на пыль под своими итальянскими туфлями. Вот и допрыгался голубчик. — Началось всё с утра. Дождь этот противный, помнишь, как из ведра лил? Я в приёмной сижу, отчёты ковыряю, и тут открывается дверь. Заходит бабулечка. Маленькая такая, сухонькая, в старом плащике, который, наверное, ещё при Брежневе покупали, и с палочкой. На голове платок, промокший насквозь. Вид, конечно, не для нашего офиса из стекла и бетона. — Детонька, — говорит она мне так тихо, — а Борис Михайлович у себя? Мне бы словечком с ним перек

— На, подавись своей ложью! — Макс швырнул конверт на кухонный стол так, что тарелка с детским пюре подпрыгнула и едва не перевернулась. Я замерла с ложкой в руке. Мишка в своем стульчике испуганно захныкал, почувствовав напряжение. Я машинально прижала сына к себе, чувствуя, как внутри всё похолодело. — Макс, ты о чём? — голос сорвался на шепот. — Что это? — Это? Это документ, Лена! Настоящий, из лаборатории. Ноль процентов, Лена! Ноль! — он кричал так, что на шее вздулись вены. — Ты три года мне в уши пела про любовь и верность, а сама в подоле принесла? — Ты с ума сошел? Какой ноль? Макс, Миша — копия тебя, посмотри на него! Твои глаза, твоя ямочка на подбородке… — Заткнись! — он ударил кулаком по столу. — Мама была права. Она с первого дня говорила, что ты — обычная провинциальная хищница, которой только прописка наша нужна была. Я, дурак, не верил. Защищал тебя перед ней. А она, оказывается, единственная видела тебя насквозь! В дверях кухни материализовалась Раиса Ивановна. На её

— Виталик, ты что творишь? — я выскочила на лестничную клетку, едва не сбив соседа с ног. — О, Людка, привет, — он даже не обернулся, продолжая толкать массивный инструмент к лифту. — Помогаю матери от хлама избавиться. Она всё равно в пансионат уезжает, зачем ей эта рухлядь? — В какой пансионат? — я замерла. — Галина Ивановна же не хотела. Она мне только вчера говорила, что хочет дома дожить. — Мало ли что она хотела, — огрызнулся Виталий, вытирая пот со лба. — Ей уход нужен, а у меня работа, семья, ипотека. Квартиру продавать надо. Помоги лучше подтолкнуть, а то застряло, зараза. Он уперся плечом в бок старого черного пианино «Красный Октябрь». Инструмент жалобно звякнул струнами, будто вскрикнул от боли. — Это же память, Виталь! Твой дед, Аркадий Львович, на нем тебе гаммы играл. Ты же сам в музыкалку ходил! — И ненавидел её каждой клеткой, — он зло сплюнул. — Пять лет коту под хвост. Слышь, соседка, если тебе так дорог этот гроб, забирай. Самовывозом. Прямо сейчас. Через час грузчи