Предание.ру

160 лет назад, 28 февраля 1866 г., родился Вячеслав Иванов; как попытка подступиться к его наследию (конечно, неудачная, конечно, недостаточная, конечно, недостойная этого поразительного автора) — этот текст. Вячеслав Иванов — изысканнейший рафинированный интеллектуал, мыслитель, поэт, один из самых прихотливых плодов русской культуры; живой центр того, что называют Серебряным веком: в его «башне» (петербургской квартире) проходили знаменитые «ивановские среды» — беседы поэтов и философов, сделавших эпоху в русской культуре; классик символистской поэзии и поэтики, классик религиозной философии, стоявший у истоков этих явлений; «дионисиец», «ницшеанец», «мифолог» — и: христианский либертарий, эгалитарий, что как-то выпадает из его образа: общая черта постсоветской рецепции наследия Серебряного века, русской религиозной философии: его радикальное социально-экономически-политическое измерение не воспринимается; не как апология или критика, но просто как попытка напомнить, что такое измере

Анна Ахматова пережила две мировые войны, русские революции, 1930-е годы. Она была удостоена особой чести — только ее и Михаила Зощенко упоминает постановление оргбюро ЦК ВКП(б) «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“». Своим молодым друзьям она говорила: «В России надо жить долго, тогда и до хорошего доживешь». Ключевое слово «в»: поэтесса не помышляла об эмиграции, любила Родину, даже когда она была Советским Союзом, и, что для нас важно, говорила об этой любви в своих стихах. О том, что в литературоведении называется «патриотической лирикой Ахматовой», в лектории Феодоровского собора (Санкт-Петербург) рассказала кандидат философских наук Марина Михайлова. 1915 год. Идет Первая мировая война. Николай Гумилев на фронте, куда он рванул вопреки освобождению от воинской обязанности — у него был сильный астигматизм. Все вокруг очень боялись оказаться военнообязанными, а он доказал врачам, что при своем косоглазии очень хорошо стреляет. В итоге получил два Георгиевских креста. Впрочем, Гумилев

Монахиня Елисавета (Сеньчукова) в цикле текстов для «Предания.ру» продолжает объяснять, кто все эти люди, упоминающиеся в каноне, и зачем они нам нужны. Великий канон вновь возвращается к Книге Бытия. Нам напоминают о первой в истории человечества трагедии братской любви. Каиново превзошед убийство, произволением соделался я убийцею совести душевной, оставил живою плоть, и вооружился против нее моими злыми делами. Авелю, Иисусе, я не уподобился в праведности; дара приятного не принес Тебе никогда, ни дел Богоугодных, ни жертвы чистой, ни жизни непорочной. Как Каин, и мы, душа окаянная, принесли Создателю всех жертву порочную — дела нечистыя и жизнь непотребную; посему и подверглись осуждению. Тут, в принципе, пояснения не нужны, история слишком хорошо известна. По необъяснимой причине Богу не понравилась жертва Каина — какие-то овощи или злаки, а вот Авелева жертва — скот — была Им принята. Глупо думать, что Бог больше любит мясо, чем овощи и фрукты, поэтому аккуратно предположим, что

В суете мы редко остаемся наедине с собой. Пост дает такую возможность, и первая встреча может ошеломить. Но именно в этой точке — удивления от того, «кто я есть на самом деле», — начинается настоящая жизнь. В своем цикле для «Предания.ру» иеромонах Хризостом (Янкин) предлагает посмотреть на эти сорок дней как на работу реставратора. Нам не нужно впадать в уныние, разглядывая собственные трещины. Нам нужно вспомнить, что под слоем старой краски, пыли и случайных царапин скрывается прекрасный, подлинный образ. Каждое воскресенье Великого поста мы будем учиться смотреть на себя с надеждой — чтобы быть готовыми встретить Пасху обновленными. Недавно у меня в келье меняли мебель. Нужно было разобрать шкаф и стеллажи для книг. Комната моя — небольшая. Однако то, насколько она небольшая, стало понятно, когда я вывалил на пол всё «богатство». Кто проходил через что-то подобное, знает, насколько противно всё это лицезреть и насколько беспомощным ощущаешь себя перед грудами хлама. И как же хорош

Вместе с библеистом Владимиром Сорокиным погружаемся в историю поста в Библии и соотносим это со своей духовной практикой. Говоря о посте, мы сегодня обычно имеем в виду ставшие традиционными в православной (и католической) традиции многодневные посты: Рождественский, Великий, Петров, Успенский. Между тем древние таких многодневных постов, как правило, не знали. Говоря о древности, мы имеем в виду не только Библию и библейскую традицию, но и древность вообще, включая и древность языческую. Язычники ведь тоже постились, и их посты практически не отличались от тех постов, упоминания о которых мы находим в библейских книгах. Такие посты обычно длились один день, хотя в некоторых случаях они растягивались на неделю и даже на две. Однако, независимо от продолжительности, такие посты бывали полными: постящийся воздерживался от пищи и питья на протяжении целых суток (в еврейской традиции от вечера до вечера — ведь сутки у евреев, как и у других семитских народов, начинались с ночи и включали

Монахиня Елисавета (Сеньчукова) в цикле текстов для «Предания.ру» продолжает объяснять, кто все эти люди, упоминающиеся в каноне, и зачем они нам нужны. Колесничник Илия, возшед на колесницу добродетелей, как бы на небеса вознесся некогда превыше земнаго; итак по тому, душа моя, о его восходе размышляй. Илия — самый почитаемый в христианстве и второй после Моисея в иудаизме пророк, хотя он не написал ни слова. Его биография туманна: известно лишь, что он жил в Израильском царстве во времена царя Ахава, в первой половине IX века до Рождества Христова. На страницы Библии пророк врывается внезапно, сразу в действии: объявляет царю, что Бог насылает на Израиль засуху — и тут же по слову Божьему скрывается у единственного водного источника потока Хориф. Дальнейшие события обычно хорошо известны даже тем, кто не слишком глубоко изучал Священное Писание: чудесное умножение муки и масла у приютившей его вдовы, воскрешение ее сына — и самое известное, уничтожение служителей языческого божества

Монахиня Елисавета (Сеньчукова) в цикле текстов для «Предания.ру» продолжает объяснять, кто все эти люди, упоминающиеся в каноне, и зачем они нам нужны. В следующей песни преподобный Андрей Критский обращается к Книге Чисел. Уклонилась ты, душа, от Господа своего, как Дафан и Авирон; но воззови [к Нему] из глубины преисподней: пощади! — да пропасть земная не покроет тебя. Группа израильтян под предводительством Корея, Дафана и Авирона, потомков Левия и Рувима (это важно), предъявила Моисею и его брату Аарону претензию, что они ставят себя выше всего святого народа. Это, конечно, было абсолютной наглостью, причем по отношению не только к братьям, но и к Господу: Моисей был специально призван Им вывести Израиль из египетского рабства, а Аарон — как глашатай перед своим косноязычным братом. И все израильтяне это прекрасно знали. Со стороны Корея выступление звучало совсем уж неприлично: он, как и Моисей с Аароном, был из числа левитов, которых Господь наделил особым служением, назначив св

Монахиня Елисавета (Сеньчукова) в цикле текстов для «Предания.ру» продолжает объяснять, кто все эти люди, упоминающиеся в каноне, и зачем они нам нужны. Следующий образ парадоксален. Когда огнь от Господа Господь одождил, попалил некогда землю содомскую. На горе спасайся, душа, как Лот, и устремляйся в Сигор. Беги, душа, от горения; беги от горящего Содома, беги от погубляющего божественнаго пламени. Фигура праведного Лота, мягко говоря, неоднозначна. С одной стороны, в сравнении с жителями Содома он был действительно праведен — во всяком случае, законов гостеприимства не нарушал и надругаться над гостями не позволил. С другой — это очень специфическая праведность древнего мира, где предложить насильникам родных дочерей было вполне нормально. С третьей — праведник, выведя свою семью из проклятого места, ухитрился так набраться, что вступил в недозволенную связь с теми самыми дочерьми. Позвольте не рассматривать всерьез аргумент «они сами его для этой цели напоили». В каноне имеется оче

Каждый год на первой неделе Великого поста даже не слишком строго постящиеся православные стараются хотя бы один вечер посвятить богослужению. С понедельника по четверг в храмах читается Великий Покаянный канон преподобного Андрея Критского — произведение поэтически прекрасное, но сложное, по-византийски запутанное и изобилующее таким количеством «пасхалок» и прямых отсылок к Священному Писанию, да еще и столь лихо его переосмысляющих, что иногда кажется, ты не богослужебный текст слушаешь, а какой-нибудь постмодернистский роман. Монахиня Елисавета (Сеньчукова) в цикле текстов для «Предания.ру» объясняет, кто все эти люди, упоминающиеся в каноне, и зачем они нам нужны. Немного облегчают восприятие Канона издания с параллельным переводом на русский, а лучше еще и указателем на соответствующие библейские стихи. Но понять, какое отношение ко мне лично имеет Саул, ищущий ослиц, все равно непросто. Попробуем вместе. Цитаты будем приводить на русском языке. «Пасхалочки» начинаются с первого

Начинается Великий пост. Самое сложное в любой религиозной практике то, что она — практика. Религия — это определенная деятельность, состоящая из отдельных действий. Сама по себе вера, согласие с теми или иными догматами — недостаточна для того, чтобы соответствовать определению, данному апостолом Павлом: «осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр 11:1). И если этого осуществления мы не видим почему-то в окружающем мире, мы обязаны творить его сами. Попросту говоря, если ты веришь во что-то, то ты в силу этой веры какие-то вещи делаешь, а какие-то не делаешь, а в случае нарушения этих правил — рассматриваешь свое поведение как нечто неправильное. Иначе вера сводится к набору бесполезных умствований и переживаний. Оставим в стороне вопрос, что у нас очень мало инструментов для оценки успешности этой практики — это слишком серьезная проблема для краткого текста. Просто начинается Великий пост. Фактически — время усиленной практики, когда тем вещам, которые делаются или не