Саратовский медицинский центр ФМБА России

Есть в медицине темы, которые принято обсуждать шёпотом. Их обходят стороной в разговорах, их боятся больше, чем стоматолога, и откладывают до последнего. Одна из них — колоноскопия. А между тем колоректальный рак, для раннего выявления которого эта процедура — золотой стандарт, за последние 20 лет поднялся в России с 6-го места по заболеваемости на 2-е. И продолжает молодеть: случаи у пациентов около 40 лет перестали быть редкостью. Врач-колопроктолог Саратовского медицинского центра ФМБА России Аида Расуловна Алимова помогает разобраться: чего мы на самом деле боимся и почему эти страхи — чаще всего мифы. Страх №1. «У меня ничего не болит — зачем мне это делать?» Самый опасный миф. Потому что именно он заставляет людей откладывать обследование до тех пор, пока время не будет упущено. Колоректальный рак и предраковые изменения развиваются медленно — годами. И всё это время они могут протекать абсолютно бессимптомно. Человек не чувствует боли, не замечает нарушений пищеварения, не види

7 апреля — День дерматовенеролога. Профессия, о которой редко говорят в новостях, но без которой невозможно представить современную медицину. В преддверии праздника мы поговорили с Ириной Валерьевной Кармановой — врачом-дерматовенерологом Саратовского медицинского центра ФМБА России. Она работает с контингентом промышленной медицины — а значит, видит кожу разную: молодую и зрелую, здоровую и больную, ту, за которой стоят истории. Наши пациенты приходят с разным: кто-то стесняется показать спину, кто-то годами прячет руки под длинными рукавами, а кто-то считает, что «прыщик сам пройдёт». И только дерматовенеролог знает, что за каждым таким «прыщиком» может скрываться целая история. Или даже жизнь. Вот несколько случаев из клинической практики. Они — про то, как важно вовремя обратить внимание на кожу и кому мы обязаны, что это случилось. Лера, 25 лет, пришла к дерматологу на плановый осмотр. Она была уверена, что всё в порядке. Но во время приёма врач заметила на её бедре чёрную точку —

— Если в сорок лет тебе ставят стент в сердце, значит, ты что-то делал неправильно, — говорит Виктор Анатольевич Егоров. Смотрит устало, но внимательно — только что из операционной. Он заведующий отделением сосудистой хирургии. К нему едут из разных уголков России. Потому что здесь берутся за то, от чего другие отказываются. И спасают ноги. И жизни. Атеросклероз молодеет, и это не шутка Раньше считалось: проблемы с сосудами — удел пожилых. Сегодня сорокалетние оказываются на операционном столе. Инфаркты, инсульты, критическая ишемия ног — всё это больше не «болезни дедушек». — Атеросклероз — болезнь многофакторная, — объясняет Виктор Анатольевич. — Питание, курение, алкоголь, малоподвижность, ожирение. Как правило, пациенты — либо злостные курильщики, либо у них есть другие факторы риска. Но есть и исключения. Развитие атеросклероза — это всегда совокупность причин: образ жизни, питание и генетическая предрасположенность. Да, в 93–95% случаев болезнь провоцируют внешние факторы. Но ост

Вы когда-нибудь чувствовали зубную боль? А теперь представьте: та же самая острая, дергающая боль, но не в одном зубе, а в колене или тазобедренном суставе. И она не проходит ни через час, ни через день. Она с каждым шагом. Месяцами. Годами. Примерно так живут люди с тяжёлым артрозом, прежде чем решиться на операцию. В нашем центре работают ортопеды, которые эту боль убирают. За 2025 год и первый квартал 2026-го они выполнили 220 операций по эндопротезированию крупных суставов. 133 из них — в прошлом году, 87 — только за первые три месяца этого года. Уверены, кто-то из читателей сейчас подумает: «Цифры? Ну, цифры». А вы вдумайтесь: 220 человек избавились от боли. Каждый день перестал быть испытанием. Каждый шаг перестал быть пыткой. Сейчас наши ортопеды ушли в небольшую отпускную передышку — на пару недель. Но это не остановка. Это просто короткая пауза перед новыми победами. Вернутся — и снова будут возвращать людям радость движения. 220 человек снова ходят. И это только начало. А сам

Операция по удалению желчного пузыря (холецистэктомия) — одна из самых распространённых в хирургии. И у большинства пациентов главный страх связан не столько с самой операцией, сколько с вопросом: «А как я буду жить дальше?» Спешим успокоить: лапароскопическая холецистэктомия — это малоинвазивное вмешательство, после которого пациенты возвращаются к полноценной жизни гораздо быстрее, чем принято думать. Рассказываем подробно, что ждёт после операции. Вмешательство выполняется через 3–4 небольших прокола (0,5–2 см), что позволяет избежать больших разрезов и длительного восстановления. После такой операции большинство пациентов выписываются через 3-5 дней. В первые часы после наркоза пациент находится в палате под наблюдением. Через 4–6 часов уже рекомендуется вставать и принимать жидкую пищу. На следующий день можно свободно передвигаться по стационару. К выписке пациент, как правило, полностью себя обслуживает. Что нужно знать: · Душ разрешён уже через 24 часа после операции — можно ак

Добро пожаловать в медицинский центр небольшого промышленного города на периферии. Здесь мраморные полы, люди у процедурных кабинетов, запись к специалистам, вопросы к девушке в регистратуре — как тысячи больниц по всей России. И врачи, которые каждое утро доказывают: профессионализм не зависит от близости к столице. А теперь — заглянем на медицинский совет. Казалось бы, протокольное мероприятие. Но как бы не так. Здесь обсуждался доклад главного рентгенолога. Для человека, не погружённого в работу медицинской организации, это может звучать скучно. Но на самом деле такие советы — кладезь живых деталей... Проверим? В эпоху цифровых технологий, когда снимки можно открыть на планшете за секунду, один из ведущих хирургов упрямо просит плёночный снимок. Речь о кандидате медицинских наук, который ставит на ноги пациентов с больными коленями и тазобедренными суставами. Он делает эндопротезирование — сложнейшие операции по замене суставов. И ему нужна не картинка на экране, а плёнка, которую м

Если вы когда-нибудь держали в руках заключение после гастроскопии (ФГДС), то наверняка знаете это чувство: вроде всё на русском языке, а понять, что там написано, без врача невозможно. А когда к протоколу прилагается ещё и список запрещённых продуктов на год вперёд — руки опускаются. Этот материал мы подготовили вместе с врачом-гастроэнторологом Екатериной Сергеевной Денисенко и Романом Сергеевичем Феоктистовым — врачом-эндоскопистом, анестезиологом-реаниматологом Саратовского медицинского центра ФМБА России. Последний проводит гастроскопию и колоноскопию, в том числе под наркозом, и помог нам разобраться, что на самом деле означают те самые слова из протоколов. Разберём реальный случай из практики. Спокойно, без паники, но с вниманием к деталям. Что врач увидел внутри? В протоколе может быть написано примерно следующее: Если перевести с медицинского на человеческий: в верхних отделах пищеварительной системы есть воспаление, которое затронуло всё — от пищевода до двенадцатиперстной к

В Саратовском медицинском центре ФМБА России — плановый стационар. Это значит, что операционные расписаны за недели вперёд, хирурги работают по графику, а экстренные случаи — редкость. Но когда они случаются, механизм запускается быстро. И тихо. Без пафоса, но с полной отдачей. 86-летняя женщина, давно наблюдающаяся в центре по поводу сердечных проблем, едва доплелась до кабинета терапевта. — Доктор, ногу будто кинжалом пронзает! — жаловалась она. — До кабинета еле дошла — то присяду, то опять иду... Что увидела врач с 30-летним стажем Галина Григорьевна Шикова, терапевт, сразу отметила: — Опыт и интуиция подсказали — это тромб, — вспоминает Галина Григорьевна. — У таких пациентов каждый час на счету. Взгляд изнутри: плановый стационар встречает экстренность В 09:45 терапевт вызывает сосудистого хирурга Виктора Анатольевича Егорова. У него в это время — плановая операция через час. Но в плановой больнице есть негласное правило: экстренный случай имеет приоритет. Освобождается операцион

«Меня перед фактом ставили: надо ехать» — Как вы решились на такую работу? Что мотивирует ездить в зону боевых действий? — Помощь бойцам. Первый раз я поехала 10 мая 2022 года. Но первой из наших была Лиля Воробьёва из онкологического отделения. Ещё ездили Татьяна Карплюк из реанимации, хирург Константин Цой, анестезиолог Сергей Поликарпов. Они были там больше месяца. А я… Когда Лиля вернулась и стала рассказывать, я согласилась. — Ожидания совпали с реальностью? — Блин, я сейчас могу заплакать… (замолкает на секунду). Первые две командировки были через 20 дней друг после друга. Меня просто вызвали и сказали: «Только тебе надо ехать». Лишь однажды я сама попросилась. То, что происходит здесь и там — это разные вещи. И люди другие. Особенно бойцы. Они не хвастаются, не ноют. Они… другие. «Когда видишь 20-летних мальчишек, а у тебя дочери 24…» — Что было самым сложным? — Первое время — морально. Когда видишь этих 20-летних мальчишек… У меня дочери 24. Это тяжело. — А что-то радовало? Мож

— Галина Михайловна, как сегодняшние методы отличаются от практики 1980-х? — "Это как сравнивать ламповый телевизор и смартфон! Раньше мы работали с тремя главными инструментами: руки, глаза и стетоскоп. Сейчас — целый арсенал технологий". — Всё начиналось с простых вопросов: дата последних месячных, изменения в самочувствии. Затем — объективный и вагинальный осмотры. Уже на 5–6 неделе опытный врач мог определить беременность по изменению матки — она увеличивалась, становилась мягкой, "синюшной". С 20 недель — аускультация сердцебиения деревянной трубкой: сердцебиение плода слышно как часики — 140 ударов у мальчиков, 160 у девочек. Правда, точность была 50/50 (смеётся). А форма живота? Миф! Хотя многие коллеги клялись, что "острый" живот — к сыну, "округлый" — к дочке. "Забавный парадокс: сегодня мы знаем о ребёнке всё до рождения, но стали меньше доверять интуиции", — замечает доктор. — Роды в 90-е: кипячёные пелёнки и промедол вместо эпидуралки? — Точно! Партнёрские роды были экзотик