Пожилая женщина ничего не ответила, молча отдала деньги, положила в сумку, которой было не меньше ста лет свои покупки, и вышла из магазина.
-Бабы сразу заговорили.
-Какая! Ходит, как оборванка, ничего толком не покупает себе, наверное, на золотой гроб копит.
-Да уж. Люди, когда у них горе случается, как-то мягче становятся, а эта, посмотрите, зазналась. И куда она только деньги девает?
Одна из женщин, довольно молодая, спросила:
-А что случилось-то? Ну, экономит бабка, и что? Они старые все такие.
К ней повернулись все разом.
-Да ты же ничего не знаешь!
-Не знаю.
Маргарита приехала в это село всего полгода назад. Женщиной была общительной, да и муж у нее не просто человек, а фельдшером тут стал, поэтому она сразу со всеми сдружилась.
-Эта Федоровна, как позор нашего села! Все, понимаешь. Все, Рит, хоть что-то делают. А она ничего. Мы же каждый раз на лучшее село выдвигаемся. Председатель у нас знаешь, какой? Вот, если бы победили, то нам бы тут памятник поставили. Пушкину!
-Сергеевна, совсем ты дура к старости стала! Ну, какому Пушкину? Есенину.
Одна из старушек презрительно посмотрела на ту, которая вела рассказ. Тут вмешалась третья.
-Обе вы ни бум-бум! Тогда бы нам дорогу сделали до трассы новую…
-Ты-то, Семеновна, откуда это знаешь?
-Откуда надо! У меня источники информации проверенные.
Маргарита замотала головой:
-Ничего не понимаю! Женщина эта чем помешала?
-Ну, как чем? Каждый раз перед смотрами, мы тут в деревне все скидываемся. Ну, чтоб комиссию, как полагается встретить. Клуб там покрасить, шарики развесить, ну и всякое такое. А Анька-никогда! Мы ей сколько раз говорили-ладно бы, получала мало, так нет же! Пенсия-то у нее хорошая, а на благое дело не скидывается.
Рита совсем растерялась.
-И по многу складываетесь?
-Так кто сколько может. Кто тыщу, а кто и две.
-Тут же столько дворов… Это можно за раз самому дорогу построить.
Семеновна махнула на Риту рукой.
-И ты туда же! Ну, чего мы эту дорогу строить должны, если мы ее выиграть можем! Ты что думаешь, что наш председатель дурак?
Рита усмехнулась.
-Нет, конечно… Так а про какое горе вы говорили? Не понимаю? Как все взаимосвязано?
Снова говорить начала та бабка, которая начинала, которую все называли Сергеевна:
-Понимаешь, Маргарита, у Анны внучка была. Болела она сильно. Ну, как Федоровна ее только не пыталась вылечить, так не получилось у нее. Лет уж 6, как она ее схоронила. И все, как подменили бабу. Жадная стала. Себя голодом морит. А раз в месяц ездит в город. Мы уж думали, что она в секту какую вступила. Решили поговорить с ней, чтоб не позорила наше село. И что ты думаешь? Она же нас на порог не пустила!
-Ну, так у человека горе… Мало ли что. Может быть, она в церковь ездит.
-Да в какую церковь? Ты ее видела? Какая-то сатанистка.
Рита покачала головой. Странные здесь старушки. Их председатель, похоже, обувает по полной, а они ему в рот заглядывают. Вот уж где секта. С Маргариты пока никто никаких денег на украшение села не спрашивал, поэтому она махнула рукой, и попыталась все забыть.
Спустя месяц, а то и больше, поехала Маргарита в город, к лучшей подружке погостить. Они жили когда-то в одном дворе, потом ходили в один детский садик, а потом и в один класс. Когда путь дорожки разошлись, дружбу свою они не растеряли. Только Маргарита выбрала семью, а Галя карьеру. Сейчас это был знаменитый на весь город юрист и адвокат.
Иногда, к сожалению, не так часто, как им хотелось бы, Галя могла выделить день или два для отдыха. И сразу же звонила Маргарите.
-Ритка-Маргаритка! Я завтра выходная! До обеда сплю, а после обеда удивленно рассматриваю тебя на кухне…
Муж Риты очень хорошо относился к Гале, и отпускал жену к ней без проблем. Даже сам говорил:
-Съезди, Рита… А то сидишь тут, в деревне, из-за меня, света белого не видишь.
Рита всегда смеялась, обнимала мужа:
-Какая разница, где жить? Главное, что ты рядом. А в деревне очень даже ничего.
Николай прекрасно знал, что Рита его правду говорит. Смотрел на нее и думал, что повезло ему так, как никому…
В первый же день Галя потащила Риту по магазинам.
-Ритка, ты не представляешь, до чего я дожила! Работаю, как лошадь, даже по городу пройтись, купить себе что-нибудь не могу! Просто нет времени.
-Ну, Галя, зато ты знаменитость.
-Ай, скажешь тоже! Какая я знаменитость? Так, просто человек, который старается хорошо выполнять свою работу.
Они полдня бродили по городу, а потом усталые уселись в открытом кафе. Жара уже немного спала, и дышать на улице стало легче.
-Ритка, знаешь, что я решила?
И что же?
Рита с улыбкой смотрела на Галю. С самого раннего детства Галя очень любила удивлять окружающих.
-А я возьму неделю отпуска и поеду к тебе в деревню! Как там, Николай меня не выгонит?
Рита рассмеялась.
-Не выгонит, только, что-то я очень сомневаюсь, что такое вообще возможно.
-Не веришь?
-Нет, конечно.
-Все, завтра едем к тебе!
Галя не услышала ничего от Риты и удивленно оторвалась от меню. Рита куда-то напряженно смотрела.
-Ты привидение увидела?
Галя повернулась и увидела старушку в черных одеждах, которая семенила по улице.
-Да вот, знакомую увидела из деревни. Странная она такая, в деревне ее все ненавидят..
Продолжение истории >> Жми на картинку или текст внизу ⬇️
— Ты сверлишь взглядом солонку уже минут десять, — Вадим, его партнер по бизнесу, невозмутимо отрезал кусок стейка. Вилка чуть скрипнула по фарфору. — Опять поставщики сроки срывают?
Борис ослабил узел галстука. В зале играл тихий джаз, за соседними столиками сидели ухоженные люди, обсуждали инвестиции и курорты. Все было ровным. Идеальным. И до тошноты скучным.
— Поставщики тут ни при чем, — Борис подался вперед. — Наследник. Мне нужен сын, Вадим. Дед строил склады, отец расширял автопарк, я вывел компанию в лидеры рынка. Кому это передать?
Вадим перестал жевать.
— У тебя есть Ксения. Девчонке двадцать, она на финансовом учится.
— Ксюша — это Ксюша. Я люблю дочь. Но наш бизнес — это грязь, фуры, суды и жесткие переговоры. Ей там просто не выжить. Нужен парень.
— Ты застрял в прошлом веке, — Вадим отпил из бокала. — Из-за этого упрямства Инна от тебя и ушла полтора года назад. Нашел бы способ помириться с женой, вместо того чтобы искать инкубатор.
— Инне без меня лучше, — отрезал Борис. — Я ей все нервы вымотал.
Он обвел взглядом зал. За столиком у окна сидела девушка с идеальной укладкой, томно потягивая напиток и поглядывая на Бориса поверх смартфона. Все эти женщины были одинаковыми. Они знали правила игры, знали, как улыбаться и сколько стоят его часы.
— Знаешь, — голос Бориса вдруг стал ровным, но Вадим напрягся, узнав эту интонацию. — Я устал просчитывать риски. Устал от выверенных лиц и фальшивых улыбок. Хочу случайности.
— Боря, не дури.
Борис кивнул на массивные стеклянные двери ресторана. Заведение находилось на первом этаже исторического здания, вход вел прямо с шумной улицы. За окном хлестал ледяной ноябрьский ливень.
— Спорим? — Борис усмехнулся. — Я женюсь на первой, кто войдет в этот зал! Кем бы она ни была.
Вадим поперхнулся куском мяса.
— Ты с ума сошел. А если зайдет бабка с тележкой?
— Значит, буду жить с мудрой пенсионеркой.
— Прекращай, это уже...
Двери автоматического тамбура с тихим шипением разъехались в стороны. Мужчины замерли.
На пороге стояла женщина. С полы ее выцветшего, на два размера большего пуховика на дорогой керамогранит стекала грязная вода. На голове — растянутая серая шапка. В руках она судорожно сжимала плотный полиэтиленовый пакет. Женщина часто дышала, затравленно озираясь на золотые люстры и бархатные портьеры. Видимо, просто нырнула в первые попавшиеся светящиеся двери, чтобы укрыться от стены дождя, и не ожидала, куда попадет.
— Ничего себе... — выдохнул Вадим. — Это же женщина с улицы. Где хостес?
К женщине уже летел администратор в строгом костюме. Его лицо пошло красными пятнами.
Стул Бориса с противным звуком проехался по паркету.
— Стоять! — рявкнул он на весь зал. Разговоры за соседними столиками разом стихли.
Борис в несколько широких шагов пересек расстояние до входа. Женщина попятилась к дверям. Под ее глазами залегли глубокие синие тени, губы были обветрены до трещин. От нее тянуло сыростью и старой, давно не стиранной тканью.
— Добрый вечер, — Борис остановился в шаге от нее, стараясь говорить мягко. — Меня зовут Борис. Вы поужинаете со мной?
Она перевела взгляд с его лица на свои грязные ботинки, вокруг которых уже натекла лужа.
— Я... дождь просто... — ее голос сорвался на сиплый шепот. — Извините, я уйду сейчас.
— Вы никуда не пойдете в такой ливень, — он осторожно взял ее за локоть. Рукава пуховика были насквозь мокрыми. — Как вас зовут?
— Зоя.
— Пройдемте к столу, Зоя.
Утро Инны началось со звонка дочери. Инна стояла на кухне своей просторной квартиры, замешивая тесто для сырников. Последний год она руководила небольшой сетью пекарен и наконец-то чувствовала себя на своем месте.
— Мам, ты новости открывала? — голос Ксении в трубке дрожал то ли от смеха, то ли от возмущения. — Папа там совсем с катушек слетел.
Инна вытерла руки о полотенце и смахнула уведомление на экране планшета. Заголовок местного новостного портала гласил: «Владелец логистической империи ужинает с бездомной в премиум-ресторане». Ниже было мутное фото, снятое кем-то из-за соседнего столика: Борис наливает чай женщине в нелепой шапке.
Инна тяжело вздохнула.
— Опять его заносит. Лишь бы Ксюш, тебя это не касалось в университете.
В это же время в огромном двухуровневом пентхаусе Бориса было непривычно тихо. Зоя сидела на краешке дизайнерского дивана, боясь опереться на спинку. Домработница выдала ей чистый махровый халат и спортивные штаны. После горячего душа Зоя выглядела иначе — обычная, очень уставшая женщина лет сорока.
Борис поставил на стеклянный столик перед ней кружку с чаем.
— Выпейте. Согреетесь.
Зоя двумя руками вцепилась в кружку, обжигая ладони, но не делая ни глотка.
— Зачем я здесь? — она смотрела на свои стертые ногти. — Вы поспорили на меня? Я видела, как тот мужчина за столом смеялся.
Борис сел в кресло напротив.
— Я не спорил на вас. Я дал слово самому себе. Зоя, я хочу предложить вам сделку.
Она подняла глаза. Во взгляде мелькнул застарелый, привычный страх.
— Я не... я таким не занимаюсь. У меня квартиру брат двоюродный отнял четыре года назад, я на вокзалах ночую, полы мою в бизнес-центре по ночам. Но я не продаюсь.
— Вы меня не дослушали, — Борис потер лоб. Ситуация казалась ему все более странной, но отступать он не привык. — Мне нужна встряска. Рядом со мной одни лицемеры. Я предлагаю вам месяц пожить здесь. В гостевой комнате. Я обеспечу вас всем необходимым. Если через месяц вы решите, что этот мир не для вас — я куплю вам небольшую студию на окраине и мы разойдемся. Согласны?
Зоя долго смотрела на пар исходящий от чая.
— Студию? Настоящую? С замком на двери?
— Настоящую.
— Хорошо. Я останусь на месяц.
Через три дня Инна решительным шагом вошла в приемную бывшего мужа. Секретарь попыталась ее остановить, но Инна просто толкнула тяжелую дверь кабинета.
— Борис, ты в своем уме? — начала она с порога. — У Ксюши сессия, а ей однокурсники статьи скидывают, где ее отец с женщинами из ночлежки время проводит!
Борис сидел за столом, просматривая документы. В углу кабинета, на небольшом диванчике для гостей, сидела Зоя. На ней были простые темные джинсы и объемный свитер крупной вязки. Инна осеклась. Она ожидала увидеть хитрую аферистку с бегающими глазами, но эта женщина выглядела так, словно извинялась за сам факт своего существования.
— Инна, мы все обсудили при разводе. Моя личная жизнь тебя не касается, — спокойно ответил Борис.
— Оставьте нас, — обратилась Инна к Зое, проигнорировав бывшего мужа.
Зоя вопросительно посмотрела на Бориса, тот коротко кивнул, и она поспешно вышла в коридор.
— Ты что творишь? — Инна понизила голос. — Ты же доведешь ее. Она не игрушка, Боря. Ей помощь нужна, чтобы в себя прийти, отойти от всего этого, а ты ее в свой аквариум с акулами тащишь.
— Я даю ей шанс.
— Ты тешишь свое эго!
Выйдя из кабинета, Инна увидела Зою. Та стояла у окна, нервно перебирая край свитера. Инна подошла ближе. Вблизи стали видны глубокие морщинки в уголках глаз и шрамик на подбородке.
— Он вас просто не заметит и сломает, — тихо сказала Инна. — Борис живет графиками, планами и своими амбициями.
— Знаю, — так же тихо ответила Зоя. — Но там, на улице, мне бы просто не выжить зимой. Мне нужен этот месяц.
Инна вздохнула. Достала из сумочки визитку.
— Возьмите. Если станет совсем плохо или он начнет давить — звоните.
Следующие две недели Зоя пыталась вписаться в новую реальность. Борис нанял ей стилистов, парикмахеров. Ее водили по закрытым примерочным, где девушки с пластиковыми улыбками натягивали на нее кашемир и шелк. Зое было ужасно неуютно, словно она была в чужой шкуре.
Олег, новый мужчина Инны, врач, слушал рассказы Инны об этой ситуации за ужином и хмурился.
— Зачем ты туда лезешь, Инна? Это причуды твоего бывшего. У нас своя жизнь.
— Я не могу просто смотреть, Олег. Она же как живая мишень среди них.
Кульминация наступила на открытии нового логистического хаба. Борис решил официально появиться с Зоей. Вечер проходил в арендованном лофте. Официанты разносили закуски.
Зоя стояла в потрясающем изумрудном платье. Корсет стягивал ребра, туфли на каблуках казались колодками. Она держала бокал с яблочным соком и смотрела в пол. К Борису то и дело подходили партнеры.
— Боря, ну ты даешь, — хохотнул один из подрядчиков, тучный мужчина с красным лицом, бесцеремонно разглядывая Зою с ног до головы. — Слышал историю. Экзотика! Как она, в быту-то? Приучил к столовым приборам?
Борис натянуто улыбнулся.
— Иван, давай по делу.
— Да я что, я ничего. Просто забавная она у тебя. Молчит все время.
Зоя почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она не была здесь человеком. Она была трофеем. Диковинной зверушкой, которую подобрали на потеху публике. Она поставила нетронутый бокал на поднос проходящего мимо официанта и направилась к выходу.
Борис догнал ее уже на парковке.
— Зоя! Куда вы?
Она обернулась. Ветер трепал ее уложенные волосы.
— Я ухожу, Борис. Месяц еще не прошел, но с меня хватит.
— Что случилось? Тот идиот Иван? Я разорву с ним контракт завтра же!
— Дело не в Иване. Дело в вас, — Зоя обхватила себя руками за голые плечи. — Вы одели меня в шелк, поселили в пентхаус, но вы не видите во мне человека. Для вас я — проект. Доказательство того, что вы можете всё. Вытащить с самого дна, отмыть, причесать. Я не хочу быть вашим проектом. Мне холодно в вашем мире.
— Зоя, подождите. Я обещал вам квартиру...
— Оставьте себе, — она стянула с ног туфли и босиком пошла по холодному асфальту к выходу с парковки.
Этой же ночью Борис сидел в своем темном кабинете. Он смотрел на пустой диванчик, где еще недавно сидела Зоя. Слова про «проект» оказались горькой правдой. Он всегда всё контролировал. И жену, и дочь, и бизнес. Он попытался проконтролировать даже случайность — и проиграл.
Прошел год.
Осень выдалась на редкость теплой. Инна и Олег гуляли по парку. Навстречу им шла Ксения, оживленно рассказывая что-то по телефону. Увидев мать, она махнула рукой и сбросила вызов.
— Мам, представляешь, отец звонил.
— Опять требовал отчет по оценкам? — Инна улыбнулась.
— Нет! Спросил, как я себя чувствую из-за этого завала по учебе. Сказал, чтобы я не гнала лошадей и отдыхала. Его словно подменили.
В это же время на другом конце города, в спальном районе, Борис остановил свой внедорожник у неприметного кирпичного здания. На вывеске значилось: «Социальная прачечная и пункт обогрева».
Он зашел внутрь. Там пахло хозяйственным мылом и горячим хлебом. За стойкой стояла Зоя. На ней были обычные джинсы и хлопковая рубашка. Волосы собраны в простой хвост. Она что-то объясняла пожилому мужчине в потертой куртке.
Увидев Бориса, она на секунду замерла, а затем спокойно кивнула.
— Добрый день, Борис.
— Здравствуй, Зоя. — Он подошел к стойке. Огляделся. — Значит, вот на что ты потратила те деньги, которые я перевел тебе на счет?
— Вы же обещали студию, — она чуть улыбнулась. — Я решила, что студия мне одной не нужна. А это место нужно многим.
Они не стали парой. И Борис не нашел себе ту самую идеальную женщину, которая родила бы ему наследника. Но та ночная встреча в ресторане перевернула всё. Борис перестал искать продолжение себя в ком-то другом и впервые начал разбираться в себе самом. Инна нашла покой с Олегом, отпустив постоянную тревогу за бывшего мужа.
А Зоя просто вернулась к жизни. Не в дорогое жилье, а туда, где могла чувствовать себя на своем месте и делать то, что считала правильным. Иногда обстоятельства сталкивают нас с людьми с самого дна только для того, чтобы показать: на дне находимся мы сами. И нужно иметь смелость, чтобы оттолкнуться и всплыть.
Автор: Картины жизни
____________________________________
Еще больше историй из жизни - в нашей группе. Подписывайтесь, чтобы не потерять 💝
Выбор наших читателей >> Чтобы узнать Жми на картинку или текст внизу ⬇️
Я работаю кассиром в магазине. Вчера, в конце смены, из-за усталости допустила ошибку. Молодой человек приобрел шоколадку за 190 рублей и рассчитался пятисот рублевой купюрой. Не подумав, я выдала ему сдачу, предположив, что он расплатился пятитысячнoй. Он спешил и что-то говорил про машину, но я не запомнила точнo. Он забрал деньги, не пересчитав.
Когда я осoзнала свою оплошность, егo уже не былo. Я расстроилась и приготовилась вoзместить убыток из своегo кармана. Но через 20 минут он вернулся и отдaл деньги, сказaв, что заметил ошибку только домa. Я благодарнa этому человеку за чeстность и благородство. Покa есть такие люди, наш мир остaется светлым! ❤
Из Сети
____________________________________
Уважаемые читатели, не пропустите новые публикации 💖 Станьте участником нашей группы, нажав Подписаться
Она присмотрелась – Заверзев. Это был её ученик Заверзев. Бывший ученик. Она тяжело забралась на высокую подножку и села рядом. Водитель как-то резко дёрнул передачу и грузовик мотнул пассажирку.
– Повезло мне с тобой! Я к мужу ходила. Дежурить оставили на вторые сутки, вот относила поесть. Хоть и далеко, но пошла, как оставить без еды-то ... Как поживаете, Саш? Как семья?
– Хорошо всё! Обеспечиваю. Дом вот ремонтирую. Светка второго родила, знаете, чай.
– Да, слышала, конечно. Как назвали?
– Федькой. Как отца Светкиного. Любила она его.
– Да, хороший был мужчина, его многие добрым словом поминают. И Свету, дочку, любил очень.
Саша покосился на свою бывшую учительницу. Это намёк?
Мол отец любил, а он, муж, не балует.
Зинаиду Петровну Александр не любил. Казалось, и теперь она пытается его поучать, как тогда, в школе. Но теперь-то зачем? Теперь он сам уже глава семьи, и сам разберётся и с семьёй своей, и с женой.
В школе Сашка так и не доучился. В седьмом классе понесло его в какую-то неимоверную бунтовщину.
Он портил нервы немолодой уже матери, учителям и даже подрался с физруком, когда тот встал между дерущимися в кровь мальчишками, одним из которых был Сашка. Сашка был так зол, что драка закончилось для физрука больницей, переломом.
Немалую роль в этой истории сыграла и Зинаида. Она была классной у них, и Сашка её ненавидел за то, что вставала не на его сторону, что читала нотации и считала его оболтусом. А когда вылетел из школы возненавидел ещё больше.
Отправили его тогда в специнтернат – в суровую жизнь для таких, как он. Как раз вот стараниями Зинаиды, как казалось ему, и отправили.
Там с ними не церемонились. Он ревел, грыз подушку ночами и думал. Но именно там Сашка научился настоящему труду, понял, что дальнейшая жизнь в его руках. Или по наклонной, или ...
И теперь он гордился. Назло вот таким вот Зинаидам жил ничуть не хуже благополучно закончивших школу ровесников и учившихся дальше. Они ещё учились, когда он уже начал вкалывать.
И женился рано и ни на ком-то, а на Светке – на первой ученице школы, отличнице и медалистке.
Тогда надо было всем доказать, что и девушка у него будет лучшая!
Ох, он и старался! Поджидал Светку из школы, задаривал цветами, катал на мопеде. В общем, очаровывал, как мог. Она влюбилась. В её юной жизни и не было ничего подобного.
Когда её отец узнал об этом, началась война. Тогда они были похожи на Ромео и Джульетту. Страсти накалились до такой степени, что Света практически назло отцу ушла к Саше. В конце концов их уже вынужденно женили, родился первенец.
Сашка загордился страшно. Теперь Светка – его женщина, его жена. Сам он был единственным поздним сыном. Мать болела и уже совсем не тянула привычное хозяйство. Все взвалилось на Светку.
Дорога пылила, а Сашка припоминал ...
В доме пахло щами, свежей сосной и ещё чем-то из кастрюли для поросят. Ещё были живы Светкины родители и его мать. Как-то ушли они один за другим года за два.
Маленький первенец Матвейка плакал, а Светка стояла перед ним, пытаясь успокоить. Её косынка съехала с головы и висела за спиной, клетчатая юбка вытянута с одного бока, руки устало опущены. Видно было, что она устала, но ведь и он устает – работая водителем на лесоучастке.
– Чего это продавать телку? Не будем! И двух подержим, дело выгодное! – говорил Сашка уже на пороге.
– Да не потяну я, Саш! Дитё маленькое ещё, устаю я. И так хозяйства полон двор.
– Все тянут и ничего. И ты потянешь. Книжки только свои поменьше читай! – он нахлобучил серую заячью шапку и, хлопнув дверью, вышел, обдав жену холодным воздухом.
Все устают, но это не значит, что хозяйство надо распродавать. Глупости это! Светка смирилась и тянула.
И вот вроде всё хорошо, хозяйство разрасталось, дом ремонтировался, а чувствовал Сашка, что не то что-то с женой. То застанет её глядящей в окно, и ведь не конкретно на что-то, а куда-то вдаль, то вдруг начнёт она рассказывать повесть, услышанную по радио, и так, взахлёб, как будто сама ее прожила. А потом думает и молчит.
Иногда, чтоб порадовать, в такие моменты он покупал ей подарки. То туфли привёз моднячие, то джинсы самые что ни на есть современные. Она примеряет, но вот ведь напасть – не радуется. Так, поблагодарит для приличия, а глаза тусклые. И что бабе надо?
Грузовик, захватывая ухабы, подъезжал к селу.
– Я вот что сказать хотела, Саш. Свете бы учиться надо дальше. В вуз бы поступить заочно. Голова у неё уж больно светлая.
– Ооо, насмешили, – Сашка деланно улыбался, – Светлая! На то она и Светка. Баба и есть баба, пусть с мужем живёт и детей вон рожает. Что эта ваша учёба даёт? Я тут на днях Димку Афонова встретил в городе – голь перекатная, в общаге живёт, зарплата – нуль. Поговорили. Инженеришко! А я вот всегда лишнюю денежку за баранкой сделаю. Да и хозяйство, свиней продадим ... Ну, сами понимаете. Дом вон ремонтирую.
Он помолчал, молчала и Зинаида.
– Да и что Вам за дело-то до нас! – Сашка злился, – Получше других живём. Хватит уж учить! Научили, спасибо! Сами разберемся, не маленькие.
Они уже подъезжали. Сашка помнил, где жила Зинаида, но принципиально не стал заворачивать в её проулок. Остановил грузовик на дороге.
– Верно, не маленькие, – уже на выходе сказала Зинаида, – Разберётесь. Коли счастья семейного хочет человек, коли любит, то и понимает. Ведь когда человек счастлив? Когда любимый его человек рядом счастлив тоже. А иначе несчастный либо уйдет, либо усохнет рядом.
Она попрощалась.
Продолжение >>Здесь
- А мы сейчас постоянно ругаемся. Дня не было, чтобы прошел без ругани!
- Там вы три года женаты, - веско заметила Даша, - это обычный кризис трех лет. Ребенка надо рожать!
- Вот только ребенка мне и не хватает! А так у меня полный букет! – воскликнула Юля.
- Тогда я тебя не понимаю, - ответила Даша.
- Да Вася отца своего парализованного к нам приволок! Этот старый д ... с повышенным давлением в свои пятьдесят семь лет полез на даче крышу латать. Возомнил себя птичкой!
- Как ты можешь так говорить? – Даша отшатнулась. – Где твое уважение к старшему, тем более, к отцу твоего мужа?
- Закончилось! Совсем закончилось! И уважение, и терпение, и все остальное!
- Юля!
- Даша, я понимаю, что свекру нужен уход, но почему я должна за ним ухаживать?
- Опять не поняла, Вася на тебя отца сгрузил? – Даша нахмурилась.
- Нет, только когда он уходит в ночную, тогда просит за отцом присмотреть, а так все сам делает.
- Вообще тебя не понимаю, - растерялась Даша.
- Да в квартире находиться невозможно! Постоянная вонь от лекарств, мочи… - Юля сморщилась, - не знаю, запах болезни и старости. Дышать невозможно, сколько не проветривай.
А Вася еще постоянно приглашает медицинских работников, чтобы процедуры его отцу делали. Массаж, гимнастика… Будто это поможет!
- А есть надежда, что он встанет? – спросила Даша.
- Вася верит, я – нет, - твердо ответила Юля.
***
- Вася, что это? – вместо приветствия крикнула Юля, переступив порог.
- Простыня, - ответил Вася усталым голосом.
- Я вижу, что это простыня, - ответила Юля, - почему она в коридоре висит?
- Потому что на балконе нет места, - ответил Вася. – Я тут гвоздик вбил, там вбил, веревочку натянул. А ходить она не мешает.
- Офигеть! – воскликнула Юля. – Мы теперь по всему дому будет загаженные простыни развешивать?
- Юля, не начинай! – Вася повысил голос. – Простыня выстирана, она чистая. Высохнет на балконе, я перевешу туда.
- Ты мне еще над головой что-нибудь из этого подвесь! Трусы, например!
- Юля, я прошу тебя по-человечески, не надо закатывать скандал!
- Так я бы и не закатывала, если бы нормально жили! Вася, мы молодая семья! Слышишь? Молодая! Нам жить надо! Жизни радоваться! О ребенке подумать!
А о чем мы можем тут подумать? Ароматы, как в общественном туалете, отец твой парализованный, простыни висят по всему дому!
- А что ты предлагаешь? На улицу его выкинуть? – возмутился Вася. – Это же все-таки мой родной отец, а не дальний родственник или случайный прохожий!
- Вася, ну подумай сам, как бы ты не старался, все равно ты не сможешь за ним ухаживать нормально! Потому и воняет в доме, а ты все время уставший.
Надо доверить его специалистам в профильном заведении. И ему там будет лучше, и для них это бременем не будет.
- Предлагаешь отца завезти в хо.спи.с? Ум.ира.ть отправить? – Вася посмотрел на жену с презрением.
- Ни в коем случае! – ответила Юля. – Там врачи, персонал, лекарства, уход. Если бы с моей мамой такое случилось, я бы даже думать не стала!
Что я могу, человек, который в этом ничего не понимает, и квалифицированный специалист? Конечно, маме моей было бы лучше, если бы за ней ухаживал профессионал.
- Юля, я не считаю эту идею хорошей, - ответил Вася, - даже приемлемой. Мой отец меня вырастил, заботился обо мне, воспитывал. А когда ему понадобилась помощь, я не имею права его бросать!
- Да никто не говорит, чтобы его бросить, - Юля снижала накал страстей, переходя к увещеванию, - папе твоему там лучше будет. А ты сможешь к нему приезжать. А мы спокойно заживем. Ребенка заведем. Вась! Ребеночка! Маленького, красивенького! Нашего!
Она прильнула к мужу, еле сдерживая рвотные позывы. Его одежда, да и он сам пропитался запахом болезни, лекарств и экскрементов.
- Вася! – донеслось из комнаты Андрея Леонидовича.
Юля сразу же отстранилась:
- Иди! – холодно сказала она. – Только не вздумай его поить на ночь! Мне простыни менять ночью не улыбается!
- Я подгузник ему одену, - ответил Вася, поразившись такой переменой голоса и настроения супруги.
- А мне подгузники ему менять? – Юля прищурилась.
- Нет, - ответил Вася, выходя их кухни, - до утра хватит.
Юлю передернуло, и она отвернулась к окну. Сразу же форточку открыла.
***
- Сынок, - сказал Андрей Леонидович, когда Вася вошел в комнату, - ты бы не ругался с женой-то. Может, права она? Сдал бы ты меня куда-нибудь. А вы и жить начали. Я же вижу, что всю жизнь вам порчу!
- Перестань, пап. Это она несерьезно говорила. Устала просто.
- Так и ты ж уставший весь, я же вижу. И круги под глазами, да и похудел.
- Ох, папа, кости бы целыми были, а мясо нарастет! – Вася бодрился и подбадривал отца.
- Вася, помирись с Юлей. Я ж помру, ты тогда один останешься. А человеку всегда кто-то рядом нужен.
Оно и трудности переносить легче и с печалями справляться. Помирись и не ругайся больше. А мне, может быть, на самом деле лучше будет, если я с твоей шеи слезу.
- Пап, да что ты заладил! Мне не сложно, да и совесть не позволит никуда тебя сдать!
- Сынок, тебя я понимаю, ты сыновний долг отдаешь, а Юля не обязана страдать. Она замуж выходила за работящего мужика, с которым жизнь в радость будет.
А получила того же мужика, да в придачу инвалида лежачего. И не мужика она своего видит, а сиделку при больном родителе. Ты что ж думаешь, такого будущего она хотела?
- Пап, это непредвиденные обстоятельства, - возразил Вася, - не все наперед предугадать можно.
- Предугадать – нет, а изменить можно, - Андрей Леонидович тяжело вздохнул. – Уйдет она от тебя. А я, получается, виноватым буду!
- Ну, захочет уходить, так пусть уходит. Держать мне ее что ли? Жен, как и мужей, может быть много. А родители – они одни на всю жизнь!
А если их бросать по прихоти жены, так что я за сын получается? А? Пап? Пар.ши.вы.й сын, а и человек такой же. Ты ж меня не таким воспитывал!
***
...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ
А началось всё за полгода до этого вечера.
Аркадий Львович, отец Ильи, всегда был человеком закрытым и жестким. После ухода из жизни его супруги прошло четыре года. Огромный загородный особняк с колоннами и лепниной стоял полупустым. Свёкор общался с нами редко, в основном по праздникам, а всё свободное время посвящал своей коллекции старинных хронометров и часов.
Поэтому новость о его скорой женитьбе прозвучала совершенно неожиданно.
— Илья, я встретил женщину, — голос свёкра в телефонной трубке звучал ровно, без эмоций. — В эту пятницу жду вас на ужин. Будем знакомиться.
Илья тогда долго молчал, глядя в окно нашей спальни.
— Ему шестьдесят семь, Вера. Какая женитьба? — он потер переносицу. — Последние годы он даже на советы директоров не ездил, всё из дома решал.
— Может, ему просто тяжело одному? — я подошла и обняла мужа за плечи. — Большой дом, тишина. Давай не будем делать выводы заранее.
Я работала реставратором старинных механизмов. Моя крошечная мастерская в центре города пахла машинным маслом, латунью и специальной пастой для полировки. За три дня до того самого ужина колокольчик над входной дверью звякнул.
На пороге стояла эффектная брюнетка. Дорогое бежевое пальто, брендовая сумка, идеальная укладка. Но всё это великолепие портил тяжелый, удушливый шлейф восточного парфюма.
— Добрый день. Мне сказали, вы лучший специалист по старинным хронометрам, — произнесла она. Голос был поставленным, грудным. — Я ищу одну редкость. Золотой брегет конца восемнадцатого века, с лунным календарем.
Я оторвалась от микроскопа. Упомянутая вещь была мне прекрасно знакома. Это была гордость коллекции моего свёкра. Я много раз просила Аркадия Львовича позволить мне просто почистить механизм этого брегета, убрать вековую пыль с шестеренок, но он категорически отказывался выносить его из своего кабинета.
— Такие вещи находятся в частных руках, — спокойно ответила я, протирая руки салеткой. — Они не появляются на открытом рынке.
— Всё можно достать, если знать слабости владельца, — женщина чуть склонила голову набок. На меня посмотрели абсолютно холодные, расчетливые глаза. — Говорят, этот хронометр пылится у одного старика в пригороде.
Она походила по мастерской, задала еще пару пустых вопросов и ушла. А у меня осталось липкое чувство тревоги.
В пятницу мы приехали в особняк. Дом сиял освещением, на подъездной дорожке стояли дорогие машины. Аркадий Львович встретил нас в холле. Он заметно постройнел, сменил привычный твидовый пиджак на стильный костюм.
А рядом с ним стояла та самая посетительница из моей мастерской.
— Знакомьтесь, дети. Это Диана. Моя будущая жена.
Илья замер на полуслове. Он изменился в лице, его руки крепко вцепились в подарочный пакет.
— Диана? — глухо переспросил он.
— Здравствуй, Илюша. Как тесен мир, правда? — она ослепительно улыбнулась, но в глазах мелькнула откровенная насмешка.
За ужином я не могла проглотить ни куска, медленно собирая картину происходящего.
Диана училась с моим мужем на одном факультете архитектуры. Она была из глубокой провинции, жила в общежитии и буквально преследовала Илью. Он был перспективным парнем из состоятельной семьи, и она вцепилась в него мертвой хваткой. Когда Илья познакомился со мной — обычной студенткой реставрационного училища — и мы начали встречаться, Диана устроила безобразный скандал прямо возле кафедры, кричала, что всё равно заберет свое.
Прошло десять лет. Из угловатой девчонки в дешевом свитере она превратилась в идеальную женщину с обложки. Виниры, аккуратный нос, сделанные скулы. Она вылепила из себя приманку для очень состоятельных мужчин. И ее целью стал отец Ильи.
На обратном пути в машине мы ругались.
— Илья, ты слепой? Она приходила ко мне выпытывать про отцовскую коллекцию! Она целенаправленно искала к нему подход! — я говорила громко, не сдерживая эмоций.
— Вера, прекрати! — он с силой хлопнул ладонью по рулю. — Отец не мальчик. У них жесткий брачный контракт. Она не претендует на недвижимость и акции. Ему с ней хорошо, он ожил. Зачем ты лезешь?
— Потому что она ненавидит нас! Ты не видел, как она смотрела?
— Ты просто ревнуешь к ее внешности и статусу, — бросил муж, сворачивая на нашу улицу.
Эти слова стали для меня тяжелым испытанием. Я замолчала, отвернувшись к окну. С того вечера между нами появилась невидимая трещина. Диана начала виртуозно ею пользоваться.
Она звонила Илье по вечерам, просила помочь с выбором подарка для отца, советовалась по мелочам. Я слышала, как она сладким голосом жаловалась, что я с ней холодна, что я, видимо, слишком меркантильна и переживаю за наследство. Илья слушал, кивал, а потом всё чаще придирался ко мне по бытовым пустякам.
Кульминация наступила в конце ноября. Аркадий Львович пригласил нас на ужин.
...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ
Да, день– как день. Выходной. Работала она на пенсии сутки через трое – дежурила в частной поликлинике, отвечая на звонки клиентов и ведя записи.
А сегодня... Что сегодня? Конечно, приготовить и дойти до старой уже мамы – ежедневный ритуал. Если быть честной – изрядно надоевший, вызывающий вздохи и закатывание глаз.
Дойти – два двора. Не проблема... Приготовить – не проблема тоже. Тем более у мамы есть ещё вчерашний борщ и выпечка. А вот пятый мамин этаж без лифта ... Ох!
И ещё вызывали вздохи мамины жалобы. Выслушивать мамины рассказы о стадиях, этапах, пиках развития болевых ощущений то тут, то там, было тоскливо. Эти рассказы не требовали решений, потому что множественные диагнозы, поставленные врачами, были мамой тыщу раз переосмысленны, переформатированы и вновь заявлены с примесями, дополнениями и модификациями из жизненного опыта соседок и советов всезнающей Елены Малышевой.
Советы дочери опровергались, как советы человека несведущего, недалёкого в знаниях именно той нужной матери медицины и непонимающего всей сути ее болезней. И это несмотря на то, что Ирина проработала операционной медсестрой серьезной клиники около сорока лет.
– Чё ты там понимаешь! Какой скальпель подавать?
Ну, да ладно! День как день.
И в магазин надо... По пути к маме и заскочит. Она поставила мусорный пакет в прихожую, подошла к зеркалу, чтоб подкраситься чуток. Для женщины за шестьдесят выглядела она вполне молодо –лёгкие гусиные лапки у глаз, вот и все морщинки. Зато миловидное лицо, короткая стрижка светло- пепельных волос и крупные серьги. Ну разве еще чуток, совсем чуток опавшие щеки.
"Хлеба ржаного маме надо взять и масла сливочного," – думала про себя, обводя губы карандашом, когда в дверь позвонили.
Подъезд у них был оборудован домофоном. Кто мог позвонить вот так? Соседка тетя Соня. Ира иногда приглашала ее на чай.
Ирина прямо с помадой в руках шагнула к двери, распахнула ее.
Перед ней стояла русоволосая девушка с хвостом, в полосатой футболке , длинной темной кофте и джинсах, с рюкзаком за спиной. Это уж потом Ирина все вспомнила. А сейчас увидела она только лицо девушки и младенца в коричневом одеяле у нее на руках.
Глаза –суженные, напряженные скулы, глубокий вдох, шаг к ней вплотную, сунутый свёрток и короткое:
– Эт Вам!
Ира ребенка взяла по инерции – помада в руках. Почувствовала тяжесть, опустила глаза... Господи, это же ребенок!
А когда глаза подняла, девушка уже спускалась.
Ирина шагнула на площадку следом, не понимая ещё – зачем ей дали подержать ребенка?
– Это ребенок Игоря, а мне учиться надо ... , – ножки девушки быстро стучали по ступеням вниз.
Дверь внизу хлопнула.
И всё...
Ирина ещё постояла на площадке, подождала, надеясь, что девушка вот-вот вернется. Потом шагнула в прихожую, посмотрела на пакет и почему-то подумала: "Не забыть бы мусор, когда пойдет к маме."
В прихожей стоял и чужой пакет. Она даже не заметила, когда девушка его поставила.
А уж потом. Потом охолонуло!
Ох, ты Господи! Это ж... Это живой ребенок! И что она там сказала? Ребенок Игоря?
Она точно сказала – Игоря?
Ирина, держа ребенка на руках, зашла в комнату, опустилась на диван. Ну да, девушка определенно сказала – Игоря.
Боже, какого Игоря?
Сын у Ирины был единственный– звали его Лев. Семьянин, двое внуков у Ирины, и живут они с женой в Краснодаре, а Ирина здесь– в Ростове-на-Дону.
Муж Иры умер пять лет назад и звали его Виктор.
Ничего непонятно... И тут у Ирины на руках зашевелилось. Ох ты!
Она быстро положила ребенка на диван, развернула одеяло: бежевый трикотажный костюмчик, милый малюсенький ребенок с пустышкой в виде лягушки. Ему не больше месяца.
– Ну-ну. Ма-аленький! – она погладила дитя, ребенок зачмокал губками и опять задремал.
Ирина решила, что ответы на вопросы – в пакете. Но там – две бутылочки, банка со смесью, упаковка памперсов и одежка для ребенка.
Все ещё был какой-то процесс ожидания. Вот сейчас в дверь позвонят, девушка вернется, заберёт ребенка, извинится, и день будет как день: мусор, магазин, мама...
Ирина даже закончила макияж, подходила к окну, высматривая девушку.
Да где ж она? И что это за безобразие!
Через некоторое время забеспокоился ребенок. Ирина стояла над ним, как неумеха. Это же не ее ребенок, так стоит ли его вообще раздевать, кормить? Она же не имеет права – крутилось в голове. Она опять и опять подходила к окну. Ждала...
Но все ж костюмчик пришлось снять. Под ним – ползунки, распашонка.
Девочка.
Только сейчас на Ирину начал спускаться страх ответственности. Она вдруг осознала все произошедшее: девочку ей подкинули!
Игорь... Игорь...
А вдруг...!
Сын Ирины погулять любил. Сколько ругала она его за то, что девчонок меняет. Было дело и домой приводил – просто беда. Но все это было до женитьбы, в далёком прошлом.
Казалось, в браке он счастлив. Да, немного замотан проблемами своего бизнеса и семьи, но сейчас все молодые семьи начинают с этого. А в последнее время стало им легче – погасили ипотеку, приобрели новый автомобиль, подросли дети ...
– Да ты моя хоро-ошая. Ну-ну, не плачь, сейчас сменим трусики.
Господи! Что же это? Малышку эту бросила родная мать?
В голове ещё не укладывалось произошедшее, но руки вспоминали: она довольно ловко сменила памперс, натянула те же ползуночки, подхватила попискивающую девочку на руки и отправилась на кухню – надо было приготовить смесь.
Тут раздался звонок. Ирина одной рукой с трудом справилась.
– Ты чего долго трубку не берешь? – звонила мама.
– Да так. Че, мам, хотела?
– Ты в магазине уже?
– Еще нет.
– Я б знаешь чего хотела?
– Ну, говори, мам. Не гадать же.
– Груш. Только не тех, которые ты последний раз брала, а тех, которые в предпоследний.
– Хорошо, мам.
– А ты помнишь, какие брала?
– Вспомню.
– Они такие с тоненькой верхушкой и бочком темно-красным. Вот вкусные. Только смотри, чтоб мягкие. А не те последние. Те плохие были. Они...
Девочка на руках возилась, кукожилась и попискивала.
– Хорошо, мам... Я поняла.
– Что там у тебя?
– Телевизор.
– Нет, я ее жду, а она – телевизор... Выключай и иди уже. Хлеб разберут!
Ирина отключила телефон, покачала девчушку, почитала на банке способ приготовления смеси.
Нет, надо же что-то с этим делать!
Лев!
"Сейчас конец мая. Это значит..." Ирина считала месяцы.
Точно! В августе он был в командировке в Пятигорске. Назвался Игорем? Неужели опустился до такой лжи?
Хотя, если это был временный флирт, вполне возможно. Парнем бы так и сделал. А сейчас может только ей, матери, кажется он вполне состоявшимся положительным мужчиной. А там – кто его знает.
Капнула на руку – горячо, сунула бутылку под струю холодной воды.
Левая рука уже устала держать девочку. Да, отвыкла она от малышей. Бывало и девять кило на руках таскала, а тут...
Что ж она делает? Наверное, надо звонить на 112. Но сомнения мешали.
А если это ребенок Лёвы? Она внимательно посмотрела на девочку. Да, вроде сходство со Стешей есть, с внучкой.
И что тогда? Тогда скандал, Света такое ему не простит. А дети?
Ох, даже думать об этом было страшно.
– Держи, малышка. Ух, умница...
Девочка сосала, смачно чмокая, прикрывала глазки от удовольствия. Ира даже засмотрелась и умилилась. Прелесть какая! Видать, соскучилась она по малышам.
Когда девочка уснула, Ирина аккуратно, стараясь не разбудить, положила ее на диван, ушла на кухню и набрала номер сына. Но номер был не доступен.
Вот беда...
И Ира приняла решение – не спешить. Очень не хотелось подводить сына. А ещё она надеялась, что девушка одумается и вернётся. Не похожа она на элемент асоциальный. Обычная худенькая девочка, похожая на студентку.
Вот только ... Маме говорить об этом не следовало. Охов и ахов, долгих разговоров, страшных предположений, леденящих душу предостережений слушать не хотелось.
Ирина набрала телефон Стаса, старшего внука, и узнала, что папа уехал прокладывать какие-то свои газовые трубы в непонятный приграничный район, где нет связи. И лишь послезавтра будет дома. Но маме он звонит вечерами, и все у него хорошо.
–Ох, Стас, могли б и меня в известность ставить! – поворчала Ирина.
Хотя... Понимала, что сын по работе разъезжает постоянно, и докладывать ей о своих передвижениях уж точно не будет. Но сейчас так нужно было поговорить с ним, оттого и злилась.
Она позвонила невестке Светлане, попросила передать, чтоб вечером Лева набрал и ее.
– Что-то случилось? Может передать что? – спросила Света.
– Нет, просто буду очень ждать его звонка. Пожалуйста, Свет...
Света обещала.
– Мам, я ногу вывихнула, не приду сегодня, –следом врала она матери по телефону, – Но борщ у тебя есть, хлеба тоже хватит...
Мама охала, задавала вопросы, грозилась прийти к ней ( вот только пятый этаж), волновалась и раз пять перезванивала.
А Ирина после этого звонка, расслабилась, стащила белые брюки, переоделась в домашнее платье, уселась рядом с девочкой и, глядя на нее, начала рассуждать уже без спешки.
Нет, вероятно, разум ее был зашторен, когда взяла она эту девочку. Впрочем, и у порога детей оставляют. Могло быть и так.
Что же мешает ей сейчас заявить в полицию, сбыть девочку с рук?
Ну, во первых, страх за сына, хоть и не Игорь он. Вдруг, и правда, его это ребенок. Обманул девушку, гульнул, назвался другим именем. Во-вторых, очень не хотелось сейчас ехать в полицию, пускаться в объяснения и описания. А в третьих, что-то смущало и в думах о самой девушке. Взгляд ее так и стоял перед глазами: взгляд матери, решившейся на такой поступок, смесь грани отчаяния, злобы и уверенности в своей правоте.
Но посоветоваться с кем-то было нужно. А с кем, если не с давней подругой?
– Вик, ты сейчас в ужас придёшь. Мне ребенка подкинули...
Виктория в ужас не пришла, начала рассуждать, как Шерлок Холмс, обещала после работы быть у нее.
– Без паники, Ирка, разберемся! Главное –не наломать дров.
– Думаешь не звонить в полицию?
– Погоди чуток. Надо Игоря найти.
– Господи, Вика, какого Игоря?
– Отца ребенка. У вас в подъезде нет Игорей?
– У нас? Да откуда ж я знаю, больше полусотни квартир, девять этажей. Думаешь, она перепутала квартиру?
– Как вариант. Но может и Лев напортачил. Свяжись с ним.
Весь день до вечера прошел в заботах о девочке. Ирина полезла в интернет вспомнить интервалы кормления, но наткнулась на массу советов по взращиванию малыша и начала претворять их в жизнь. Она сделала массаж, заставила опорожниться, искупала и смазала детским кремом, и даже спела песенку.
– Ну, как нога? А завтра не придёшь? – звонила мама.
Но Ирина была уверена, что до завтра вопрос решится, обещала завтра у матери быть.
Виктория приехала после работы и начала следствие. Она тщательно отсмотрела вещи девочки и направилась по соседям. О ребенке не рассказывала, плела о каком-то письме Игорю и...
– Есть! – жизнерадостно хлопнула дверью.
– Да тише ты! Уснула малышка только что.
– Ааа, такие маленькие нормально спят, заглянула она в комнату, – но девочка проснулась, заплакала, – А я нашла! – теперь зачем-то прошептала Виктория.
Оказалось, у них на шестом этаже, в этом же правом холле проживает Игорь, по всем параметрам подходящий на роль отца малышки.
– Вот я уверена, что она просто перепутала этаж, – радостно и возбуждённо шептала Виктория, – Пошли!
– Куда?
– Как куда? Выяснять. К Игорю этому, – решительно заявила Вика.
– Ну, а если пойдет в отказ?
– Поднадавим и расколем.
– Вик, ну глупо же. Явимся такие, а он пальцем у виска покрутит. Скажет, совсем тетки спятили.
– Я не поняла: ты правду выяснить хочешь или...
Ира хотела. Девочку укачали. Лифтом пользоваться не стали, тихонько поднялись к нужной квартире, позвонили.
– Хто? – голос старческий.
– Нам бы Игоря, – через дверь ответила Вика.
Дверь открыла маленькая сутулая старушка, посмотрела на них сердито, а потом повернулась и пошла в глубь квартиры:
– Ихорь! Ихорь! Опять к тебе пришли...
Виктория смело шагнула в темную прихожую, Ира осталась за порогом. Из комнаты вышел парень немного помятого вида, небольшого роста, коренастый, с бородкой.
– Здравствуйте, Вы насчёт планшета?
– Планшета? Нет, мы по другому вопросу. Здравствуйте. Понимаете, вот у Ирины Ваш ребенок случайно оказался.
Зависла пауза, он переводил глаза с одной на другую.
– Ребенок? – глаза у парня лезли на лоб, – Это не мой.
– А чей? У вас в подъезде Вы единственный Игорь, – напирала Виктория.
– Так у меня нет детей, – мотал головой парень, ничего не понимая.
– Ну, это ещё доказать надо. Ей по ошибке ребенка принесли, квартиры перепутали, мы так думаем.
– Да постой ты, Вик, – Ирина гораздо меньше Виктории была уверена, что перед ними – отец девочки, – Я объясню: я с четвертого этажа, сегодня утром какая-то девушка принесла и оставила мне ребенка, совсем малышку-девочку. Сказала, что это ребенок Игоря, и убежала прочь. Вот мы и решили, что перепутала она квартиру. Никаких Игорей у меня нет, понимаете?
– А при чем тут я? –показал на грудь себе парень.
– Не хотите признать ребенка, да? – сердилась Виктория.
– Какого ребенка? – тормозил он.
– Как какого? Пойдёмте с нами, покажем, – звала Вика.
– Скажите, у Вас точно не было девушки, ну, или связи в конце прошлого лета? – мягче уже спрашивала Ирина.
– Связи? А... Нет, не было. Мне интернет-связи хватает. Но... Да нет, вы с кем-то меня путаете, – приходил он в себя, – Как хоть девушку-то звать?
– Я не знаю. Она забыла представиться, – загрустила Ира, – Простите нас, мы, наверное, ошиблись.
Ирина потянула Викторию за руку. Они начали спускаться.
– Постойте. Может я могу помочь? Я – блогер и айтишник. Мы можем... , – глаза его заблестели, – Ой, а мы можем классный пост сделать: разыскивается мать. Или... отец. Фото ребенка, предполагаемый возраст...
– Нет-нет. Спасибо, – махала руками Ирина, она всё ещё грешила на сына, да и по закону – надо звонить на 112, а не посты выкладывать.
– Жаль, – расстроился парень, – Ну, все же, если потребуется такого рода помощь, обращайтесь. Я почти всегда дома. Я дома работаю.
– Вот молодежь! – качала головой Вика, – И на работу им заходить не надо. Как думаешь, не врёт?
– Нет. Видно же – гений какой-нить компьютерный, домосед. Не похож на ловеласа.
Звонка от сына Ира так и не дождалась, он был недоступен, набрала номер невестки:
– Ой, я забыла, мам! Совсем закружилась. Тут, то у Стешки бассейн, то у Стаса проблема – представляешь, завтра форма на футбол нужна, а он мне только сегодня сказал. Моталась по объявлениям, а тут и Лёва как раз позвонил. День такой!
Если б знала невестка, какой у нее сегодня день!
"Всё, завтра же позвоню в полицию!"
Но как только легла, закрыла глаза: опять перед ней возник этот образ девушки: безысходность, страх и надежда во взгляде. Что ждёт девчушку, если позвонит она завтра в полицию?
Ночь была ужасной. Ирина просыпалась от каждого звука со стороны ребенка, ходила с ней на руках по комнате, разводила смесь. А под утро они обе уснули.
Разбудил ее звонок мамы.
– Как нога? Придёшь?
Она посмотрела за окно, потом на ребенка:
– Приду.
– Так, груш купи, а ещё...
В конце концов детям нужно гулять. Сотворила из шарфа накидку-люльку на шею, с каким-то истинным материнским наслаждением переодела девочку. Одежка, кстати, у девчушки была практически новая, симпатичная. Они направились в магазин.
И даже понравилось ходить по магазину вот так – уже не в одиночестве. Вот только ... пятый этаж.
– Что это? – мать хлопала глазами.
– Не что, а кто. Держи продукты, – протянула пакеты и прошла в зал, чтоб положить малышку и упасть самой.
– Откуда?
– Да, Надя Семёнова попросила повозиться с внучкой. В парикмахерской сидит, а я вот с ней, буквально на часок.
– А нога как же?
– Прошла-а.
И обе любовались малышкой. И не было сегодня тоскливых рассказов о стадиях, этапах и пиках развития болевых ощущений.
– Ты смотри! Ты смотри, как за палец хватает. Ух ты! А как зовут-то ее?
– Не спросила. Всего ж на час взяла. Вот и не спросила.
– Эх ты! Как же без имени-то ребенка брать? – упрекала мама и качала головой.
И Ирина на полном серьёзе шла домой и мысленно выбирала девочке имя. Зачем? Непонятно. Но так хотелось угадать, как же назвала ее мать?
А дома вдруг смс – абонент в доступе! Сын!
Она уселась на кушетку, прямо с девочкой на руках и тут же набрала Лёвку.
– Что-о? Мам, ты чего? Я же женат, – ошарашенно ответил он после ее сумбурного рассказа.
– Но ведь ребенка принесли именно мне, понимаешь? Я и подумала, а вдруг Игорь – это ты...
– Мам, я – Лев. Ты меня сама так назвала. Это ошибка какая-то. Срочно звони в полицию. Хочешь, я сам позвоню.
– Нет-нет. Я сама. Просто... она голодная, мы гуляли, а я свежую смесь взяла. Я сейчас...
– Мам! В полицию! Ты с ума сошла! Я уже волнуюсь за тебя ...
– Ну, что ты, – взяла она себя в руки, – Просто надумала тут всего, да и девочка такая... такая, знаешь, хорошенькая.
– Вот надо было Петькиного сына тебе тогда на квартиру определить. Что-то не нравишься ты мне.
– Глупости! Сегодня же все решу. Не волнуйся. Мне тут Вика помогает.
– Не сегодня, а сейчас. Звони, мам!
Но Ирина сына не послушала. Малышка ее проголодалась, да и памперс надо сменить. Столько дел! Вот уж все сделает, потом отзвонится Виктории, и ...
Ох! Сдать девочку придется. И куда ее? Наверное, в детскую поликлинику определят. Засунут в инфекционку. Интересно, в какую? В силу своей профессии Ирина знала больницы, она начала перебирать варианты, предполагать и убеждаться, что лучше, чем у нее – девочке нигде не будет.
Но ... Завтра ей заступать на сутки – это раз. А два – дело это уголовное, вот так держать чужого ребенка, никому не доложив ...
Тут сын прав.
Она вздохнула и начала управляться с малышкой. Она устала, но все же... какие хорошие и насыщенные у нее дни!
Глаза у них закрылись почти одновременно: на последних глотках смеси. На высокой подушке и руке Ирины уснула девочка. И так приятно было спать рядом с сытым этим теплым комочком тоже.
Их разбудил настойчивый звонок.
Ира аккуратно убрала руку из-под девочки, глянула в глазок и оцепенела. Открыла дверь.
– Где она? Куда Вы ее сдали? Почему не сказали сразу?
На пороге стояла, держась за косяк, та самая непутёвая мамаша, девушка, оставившая ей ребенка. Глаза бегающие, перепуганные, в одной майке и шортах, несмотря на прохладу. Она тяжело дышала, как от быстрого бега, волосы разметались по плечам.
– Что не сказала сразу? – Ирина ещё не проснулась до конца.
– Что это не Вы, – выпалила девушка уверенно.
– Наверное, потому что это я, – подняла брови Ирина, – А ещё Вы очень быстро ускакали.
– Ну, ладно. Вы же знаете где она, да? Знаете? – и в глазах такая мольба.
Глаза кричали: "Вы не можете не знать! Знайте, умоляю, знайте!"
Ирина шагнула назад.
– Пройдите.
Девушка шагнула, в надежде услышать спасительный адрес местонахождения дочки, и бежать дальше на ее поиски. Она смотрела в глаза Ирины, ждала.
– Она здесь, – ответила Ирина напряжённо.
– Где? Мне конкретно надо. Вы знаете где она конкретно?
– Конкретно – на кровати. Спит.
Ирина махнула рукой, позвала девушку в спальню и указала на девчушку. Та шла нерешительно, не понимая, зачем ее зовут.
А увидев дочку, вытаращила глаза, шагнула, наклонилась. И вдруг села на прикроватный коврик и зарыдала. Рыдала она навзрыд, острые плечи ходили ходуном, пришлось поднять ее, отпаивать водой и каплями, а потом и чаем на кухне.
– Ешь, давай. Шоколад вот откуси, а то ещё и упадешь тут у меня, – Ирина все ж была медиком, знала, как помочь.
Прорываясь сквозь паузы всхлипов гостьи, Ирина уж пояснила, что никуда о ребенке она не сообщала.
– А я уже думала, лишат меня материнства. Ууу... Спасибооо... Я перепуталаа ...
После перекуса и чая все ж смогла рассказать. Звали девушку Юля, а малышку – Элечка.
История банальная, как жизнь. А ум у Юли совсем девичий, да простят феминистки, зелёный, молодой, как лист салата.
Оказалась она студенткой медицинского колледжа, который заканчивала и Ирина. Только в те годы это было медучилище. Родом Юля – из села далёкого района Ростовской области.
В общем, любовь случилась в нее прошлым летом. Жениться обещал ростовский парень Игорь, студент местного вуза. Была она в двадцать первой квартире один лишь раз. С Игорем была. И от ребенка поначалу он не отказывался, много чего обещал. Например, обещал, что мама его с ребенком поможет.
А после Нового года вдруг просто исчез. Телефон заблокирован.
Она, конечно, знала, что учиться он в ДГТУ, знала его данные. Запереживала. Образ любимого был соткан из эффектов, она не верила, что он ее бросил. Направилась туда, нашла сокурсников и узнала, что перевелся Игорь на такую же специальность в Питерский вуз. Ни телефона, ни адреса его никто не знал.
Ну, или ей не сказали.
А дома в родном поселке отец и неродная мать. Мачеха б ничего, поохала б, да оттаяла. А отец шлюхой обозвал, из дома практически выгнал и сказал, что больше помогать деньгами ей не будет.
Так и осталась девчонка беременная в общей комнате общежития. Совсем чуток деньгами помогала тетка, сестра родной матери. Но и она содержать студентку не могла. А Юля училась, старалась. Стать медиком – мечта детства.
Игорь вскоре определился в интернет-сети. Юля ему писала, и он даже порой отвечал, но потом удалял всё с чатов, закрывался от общения, о ребенке слышать не желал.
Родила Юля здесь, в Ростове. Обратно в общежитие – нельзя, пожила недели две у подруги. Очень хотела сдать сессию, чтоб перейти на курс последний. Училась она хорошо.
Но судьба она такая: предостерегает, намекает, дает знаки. А потом у нее кончается терпение, и она – как даст в лоб!
И все свалилось в одночасье: и подруга с квартиры попросила съехать, и деньги кончились, и на экзамен пойти нет возможности – ребенок на руках, к тому же возник на многочисленных интернет-фото образ соперницы в обнимку с предателем Игорем.
Вот и вспомнила она обещания Игоря –мама поможет. Нашло окаменевшее бесчувствие, ноги понесли в двадцать первую квартиру.
Она сунула ребенка, бежала до автобуса бегом, умываясь слезами, никого вокруг не замечая. Весь вечер зубрила предмет, стараясь не думать о дочке. Ночь не спала, плакала.
А утром написала ему в каких-то комментариях. Дескать, ребенка заберу, но после сессии. Вот тут-то и выяснилось, что ни о каком ребенке от матери он не слышал.
Она так и помчалась– в чем была – испугалась. Думала, ребенка временно родной бабушке отдала, а оказалось – в чужие руки.
Она просто перепутала дом. Ее Игорь жил в однотипной девятиэтажке, соседнем дворе, двадцать первой квартире.
– А я же его маму на фотографиях видела. Она, ну, точно такая же, как Вы. И стрижка, и ... Божечки, что же я наделала! – она закрывалась ладонями, опять плечи ее ходили ходуном.
– Знаешь как говорят: наивысшая глупость — создать шедевр и отказаться от авторства. Я вот все думала об этом. Смотрела на дочку твою и думала: какая ж мать могла от этого шедевра отказаться? Так что хорошо, что ты вернулась. Куда ты теперь? Понесешь в квартиру Игоря, его матери?
– Неее, – замотала головой Юля, – Я за день этот чуть с ума не сошла. Ночью не спала, все руками Элю ищу, да и грудь болит. Хватит с меня. В общагу пока пойду, а там видно будет, – она втянула носом, –Я подвела Вас, наверное. Вы тоже натерпелись, да?
– Ну, если честно, да. Я ведь о сыне подумала. А у него семья. Испуга-алась... А ещё мы с подругой должны перед соседом извиниться. О-ой, – Ирина схватилась за лицо, рассмеялась, – Наворочали мы дел!
Она рассказала о визите к соседу Игорю в красках. Даже плачущая гостья заулыбалась.
– Вот ведь. Досталось мужчине ни за что. Мне неловко, – Юля поднялась, – Давайте я схожу, попрошу прощения и скажу, что все нормально, ошиблась просто.
– Да куда ты пойдешь? Вон глаза какие опухшие. И вообще, Юль. Оставайся сегодня у меня. Я одна живу. Да и... Сын давно говорит о квартирантах. Вот и переезжай.
– К Вам? Да нет. Нет у меня денег, чтоб квартиру снимать. Уж потерпят меня и в общаге. Я с Элей и в коридор уйду, если что, чтоб девчонкам не мешать. Экзамены же. А там уж... К тётке поеду. Чай, не выгонит, – взгляд ее застыл, видно, что сама она не уверена ни в чем.
– Ты останешься, Юль. Хотя б на месяц этот. А там видно будет. Когда у тебя экзамен?
– Послезавтра. Но ...
– Вот и хорошо, пошли-ка в спальню.
Юля присела в широкое кресло, а Ирина доставала одеяло, белье, ходила по спальне и уговаривала.
– Завтра я работаю. А ты тут с Элечкой занимайся и готовься. Сегодня за вещами и учебниками сходи. В холодильнике найдешь чего... А Элечка сейчас много спит. И я вот смесь свежую ей купила. Ой, ты ж грудью можешь ...
Ирина посмотрела на Юлю –девушка спала. А рядом на койке спала ее дочка.
– Вик, привет..., – старалась говорить потише в трубку, – Нет, не Левкина. Звонил он. И не соседа... Послушай ты! У меня она. Спит. Ага... вернулась. Гнать? Нет, дорогая моя, я ее оставлю... Да, не кричи ты! Как же хорошо, Вик, что не позвонила я в полицию!
***
Молоко не пропало. Сессия была сдана на "хорошо" и "отлично". К маме Ирины теперь чаще бегала Юля. Пятый этаж...
И, о чудо! Советы Юли мама слушала и выполняла беспрекословно.
– Она же со свежими знаниями. Умная девушка!
После сессии вышла она на работу. Ирина по старым связям нашла ей дежурства на скорой. Умная девушка частенько советовалась с Ириной – медицина ее действительно увлекала.
А сосед Игорь вдруг понял, что его бабушке просто необходим курс лечения. Делала уколы Юлечка.
А осенью и вовсе поднялась с вещами и Элечкой она на два этажа выше, дабы лечить бабулю Игоря, а ещё лечить свое горькое разочарование в вечной любви и переписывать жизненный сценарий аккуратным почерком набело.
***
Те, кто должны быть рядом в нашей жизни — будут🙏
Автор: Рассеянный хореограф ...
____________________________________
Еще больше историй из жизни - в нашей группе. Подписывайтесь, чтобы не потерять 💝
Мать его умерла от туберкулёза, и теперь эта болезнь стала его черной тенью. Туберкулез снился ему в виде огромного мохнатого черного паука, утаскивающего его маму. А иногда этот паук давил на грудь и не давал дышать ему самому.
Вите шел шестой год.
Он стоял лицом к засыпающему городу. Тут, под окном, поскрипывали престарелые деревья, перекатывался по двору брошенный кем-то лист бумаги, стоял автомобиль, по темному небу плыли черные тучи. И всё. Больше никаких изменений. Но даже это радовало.
Он мечтал, чтоб окно изолятора было с другой стороны. Тогда можно было б смотреть, как гуляют дети, как приходят старшие из школы. Может тогда друг Мишка помахал бы ему в окно. Вот было бы здорово!
Здесь, в изоляторе, он уже давно. Утром и после обеда заходила медсестра в маске, делала болючий укол, давала таблетки, измеряла температуру. Витька долго лежал и плакал, когда она уходила. Не столько от боли, сколько от обиды. Почему все дети как дети, а он тут один с этой дурацкой болезнью. Но потом он вставал, утирал слезы, шел к окну.
Четыре раза нянечка приносила ему еду. Но, в палату не заходила: было тут специальное окошко. Кричала только:
– Родимцев Витя, еду возьми! – и стучала в прикрытое окошко.
Витя сам брал тарелку, стакан, хлеб. Ел он старательно и аккуратно. Доедал все, ставил посуду назад и слышал, как няня ее забирала. Только в начале болезни есть не хотелось, а теперь наоборот – Витька все время хотел есть. Подходил к окошку часто, открывал его, но там было пусто.
– А тебе обед что ли не приносили? – однажды спросила его няня, когда принесла уже ужин.
– Не знаю.
– Ну, суп гороховый ты ел сегодня?
– Нет, – помотал он головой. Он жадно смотрел на крупные макароны с куском рыбы, был очень голоден. В этот день его кормили только утром чуть пригорелой манной кашей. А потом он все открывал окошко, но еды никто не приносил.
– Вот гады! Говорила ж, что уеду. А Зоя куда смотрит? А? Куда смотрит твоя медичка? А? – спрашивала его няня и махала рукой, уходила в расстроенных чувствах.
Один раз в день заглядывала воспитательница Людмила Владимировна. Первое время через окошко. А сейчас заходила ненадолго. Наверное, боялась туберкулеза.
– Ну, ты как, Виктор?
– Хорошо, – кивал он, смотрел заискивающе, в надежде, что объявит она: "всё, излечился, пошли к ребятам".
Но она этого не говорила и не говорила. А дни сосчитать Витя ещё не мог. Ему сказали – надо тут быть двадцать один день, но он никак не мог понять, как их посчитать, и ему казалось, что эти дни давно прошли.
Людмила Владимировна меняла Витьке книжку и уходила. Витька книжку просматривал за десять минут. Читать он не умел. А потом стоял у окна – там интереснее.
Он уже выучил наизусть весь распорядок детского дома. Знал, когда меняются сотрудники, к какому времени подвозят в столовую продукты, хоть время для него было понятием неизвестным, знал, когда приезжает директриса-мать, как называли ее здесь. Но многое тут происходило нерегулярно. Подъезжали чужие машины, ходили незнакомые люди. Оттого и интересно было висеть на подоконнике весь день.
Вот вчера подъезжали мужчина с палкой и красивая женщина в сером пальто. Женщина очень волновалась, мяла в руках шарф. Даже Витя это почувствовал. Их встречала одна из воспитателей. Витька ждал – может заберут кого-нибудь? Все дети в детдоме знали, что у некоторых находятся родители. Не всегда родные, но детей могут забрать.
– Нас не заберут, – утверждал Мишка.
– Почему?
– Ну, мы большие уже. А им маленькие нужны. Вон недавно из малышей забрали девчонку, так ей всего три года. Да и ... Папка у меня есть, хоть и в тюрьме, а ты – туберкулёзный. Кому мы нужны?
А как же хотелось туда – за ворота. Господи, как хотелось!
В детдоме Витя второй год. А раньше жил с мамой в поселке. Мама работала на заводе – плела железные сети, в он ходил в детский сад. Витька был шустрый и даже немного хулиганистый тогда. Но вскоре мама заболела. Их обоих положили в больницу. Ему было всего три с половиной года, но их разделили – он был в детской инфекционке, хоть этого, конечно, не осознавал.
Просто вдруг не стало рядом мамы, зато появились страшные люди в белых халатах с перевязанным лицом, которые делали очень больно – кололи иглами. Было больно, страшно, и некому было пожаловаться. Он сидел на кровати, смотрел по сторонам, искал маму и плакал. С тех пор Витька всегда плачет после уколов. Привык.
Лишь одна тетя долго сидела с ним, качала на руках, разговаривала, пока он не переставал плакать. Ее Витя так и не видел, не узнал бы – она ведь тоже была в маске. Безликие люди вокруг.
Потом он попал в очень красивое учреждение с красными паласами, евроремонтом, огромными цветными телевизороми и красивыми одеялами. Все было в новинку. Ему казалось, что забрали его на другую планету. К тому же тут очень много им говорили, что мир вокруг очень хороший, добрый и интересный. Зря говорили: хотелось увидеть этот мир, найти, рассказы эти вселяли надежду, а реальность сталкивала с обратным.
Витя притих, его активность осталась где-то там – в прошлом, за стенами жуткой инфекционной больницы. К тому же здесь он узнал – мама его умерла. Узнать-то узнал, но не осознал. Все равно ждала маму. Плыл по течению. Только уцепиться детским своим сознанием ни за кого не успевал, витал в своем детском одиночестве.
Это красивое учреждение было детским реабилитационным центром. Решалась его судьба. Потом он попал сюда в Остожинский детский дом – сначала, конечно, в изолятор. Уцепиться за взрослого здесь тоже не удалось. А вот за друга Мишку, на год его старше, уцепился.
Но туберкулёзное его прошлое заставляло взрослых остерегаться, и как только Витя простужался, его изолировали. В изоляторе за эти два года он лежал уже третий раз. Находить себе занятие пятилетний ребенок не умел, сотрудники оказались не слишком ответственными, вот и торчал целый день Витя у окна.
***
– Витя, подъем, – медсестра ему сонному сунула градусник, – А тебя няня не искупала вчера?
Губы слиплись, он помотал головой. Ему опять снился туберкулез-паук, душил.
– Вот ведь... Говорила ж. Опять меня ждёт? – сердилась Зоя, – Вставай, вставай. Глотай таблетку. Ага. Уколемся сейчас.
Витя послушно подвернул зад, закрыл голову одеялом, приготовился плакать. Укол ... щемящая боль.... подкатывающаяся к горлу обида ... слезы... Всё, как всегда. Медсестра ушла, а он подвывал, лёжа, накрытый одеялом с головой.
Боль наступала наступала, потом просто плыла равномерно, а потом устало уходила, побежденная силой, способной свернуть горы – детской невероятно доброй, требующей жизни, наивностью.
Витька откидывал одеяло, шмыгая носом, успокаивался. Потом поднимался, тёр больной до синяков зад, слезал с койки и шел к окну. Боялся опять уснуть и увидеть паука.
Где-то ещё только рождался рассвет. По небу, словно по бесконечной ленте, тянулись облака – из густой тьмы они медленно превращались в пепельно-серые. Темнота расступалась, уступая дню.
Витька смотрел на двор, ждал, что скоро настанет утро и начнется движение. Не у него здесь, а там, за окном. И интересно, как будут разгружать лотки с хлебом, как пройдет директриса, кто сегодня сюда приедет? И вообще, что же сегодня будет нового?
Сегодня разгружали яблоки. Их было очень много. Витька не очень умел считать, но решил, что каждому по пять штук достанется точно. Ему так хотелось яблоко на завтрак. Но на завтрак яблок не принесли.
Директриса сегодня не приехала. Появилась позже. Зато опять приехал этот мужчина с палкой и женщина в сером пальто. Они кого-то ждали, сидели на скамье лицом к нему, разговаривали. Иногда женщина вставала, ходила туда-сюда.
И вдруг она увидела его в окне. Витя точно это заметил. Заметил и сразу присел. Испугался, что отругают и не разрешат торчать у окна. А это будет смерти подобно. Это окно – единственное утешение.
Потом потихоньку стал подглядывать опять, сильно не высовываясь. Вроде – не видят. Чуть расслабился, и вдруг... она опять посмотрела на его окно, улыбнулась и махнула рукой. Витя упал на пол.
Ух ты!
Надо же – она ему махала. Это событие для изолированного от мира Вити было исключительно важным и значительным. Никто его не замечал, казалось, что он – сам по себе, а мир вокруг – сам по себе. И вот ему машут, его заметили.
Он отдышался и начал подглядывать опять. Но женщина больше не смотрела на окно.
Директриса приехала позже. Немного другая. На ногах – тонкие, изящные и неестественно красные туфли, несмотря на грязь. Подъехала она не одна. За ней во двор въехала черная машина. Она улыбалась мужчине в безупречном черном костюме. Он тоже был не один, с ним целая группа представительных людей.
И тут женщина в сером пальто бросилась к этому мужчине. Она что-то быстро говорила. Директриса брала ее за рукав, пыталась отвести от дяденьки, что-то объясняла, но женщина в сером не сдавалась. Ее муж, опираясь на палку, тоже подошёл к ним. Мужчина в черном кивал, хмурился, что-то говорил помощнице. Потом все ушли в высокие дубовые красные двери, а помощница осталась с женщиной в сером, ещё что-то записывала в блокнот.
Витя смотрел во все глаза. Он ничего не понял. Было какое-то волнение в этой ситуации. Заминка или неожиданность. Как будто взрослые вот-вот подерутся. Но никто драться не стал. Разошлись мирно.
Мужчина с палкой и женщина в сером подошли к белой машине, на которой приехали. И тут женщина опять посмотрела на его окно. Витя юркнул вниз, а когда вылез, их машины уже не было.
На обед яблока опять не принесли. Очень хотелось яблоко. Витька лежал и мечтал, как откусит он яблоко, как потечёт в рот сладкий сок. Он даже прикупил за голову игрушечного зайчонка, представляя как будто ест он яблоко.
– А яблочка нет? – спросил вечером нянечку.
– Яблочка? Так тебе не приносили что ли? На полдник должны были.
Но Витька не очень разбирался в названиях времени еды. Но точно знал – яблок ему не давали.
– Нет, не приносили.
– Как это не приносили? Хватит врать! Врут все и врут. Не кормят их. Бедную Тамару заклевали уже. Ходит вон злая, как собака.
Она ещё о чем-то ворчала, но Витя не понял ничего. И кто такая Тамара не понял тоже. Он не знал имени директора. Он просто очень хотел яблочка. Хотя бы самого маленького. Вон их сколько привезли ...
***
Наталья была зла. Сейчас хотелось рыдать. Просто упасть на руки и рыдать. Из двора детдома они выехали, но припарковались неподалеку, решили переждать, пока пройдет это нервное напряжение.
Они должны были усыновить девочку, знакомились, собирали документы, была оценка условий, доходов и прочего, уже было решение опеки, как вдруг девочку отдали на усыновление в другую семью. Причина – инвалидность мужа.
Они подали в суд, отвоевали право усыновления на одного из супругов, то есть – на нее, и опять – палки в колеса. У мальчика, которого должны были они взять, вдруг обнаружилась родная бабушка, изъявившая желание его забрать.
– Так поезжайте в другой детский дом, если тут директриса взъелась. Мстит вам за суд, – советовала сестра Таня.
Все считали, что взять ребенка – это легко. Прямо, как пальцами щёлкнуть. На самом деле каждому решению предстояла большая работа. Ребенок должен понравится, надо было познакомиться, провести немало времени вместе, а уж потом принимать решение. И если детдом в другом городе, надо было б переехать туда на некоторое время, чтоб осуществить всё это.
А тут... Рядом большой детский дом... Конечно, усыновить можно не всех, но процентов 80 – сироты.
Теперь у Натальи на руках было решение суда: они имеют право на усыновление! Сколько нервов положено на все это. А вот все равно пришлось жаловаться депутату местному. Узнали, что приедет он в детдом. Директор чуть сознание не потеряла – он у них главный спонсор, а тут – жалобы.
На втором году их брака, случился у Наташи выкидыш. Врачи просили со второй беременностью подождать. Они и выполняли наказы врачей, ждали. Потом ещё три года ждали беременности, а она не наступала. А когда все же Наташа поняла, что беременна, ее муж, боевой офицер, подорвался на мине. Ноги, пах... Она рванула к нему, в госпиталь. Нервы, беготня, страх потерять мужа... И, как следствие, очередной выкидыш. Потом долгая реабилитация мужа ...
Ранение случилось шесть лет назад. Детей Игорь иметь теперь не мог. Но они были молоды, полны сил. Оба работали. Он – в военкомате. Она – учителем начальных классов в школе. Благоустроенная просторная квартира. Вокруг дети, а своих – нет.
Она, как педагог, уже столько перелопатила литературы об усыновлении, что, казалось, понимает и знает об этом всё. Хотелось маленького. В роддом тоже обращались, и даже ходили смотреть. Однажды позвонили им, предложили ребенка с синдромом Дауна. Не взяли. Поняли – не смогут. И теперь висело какое-то чувство вины перед той девочкой, которую взять побоялись. Сильные, обеспеченные, а вот... струсили тогда.
А может и надо было? Обсуждали, но так и не решились. И после этого случая почему-то в роддом больше обращаться не хотелось.
После разговора и вмешательства депутата, директор напряглась, но стояла на своем – считала, что у них детям лучше, чем в семье инвалида. Ну, а всего скорей, просто уже злилась на все эти неприятности: суд, жалоба депутату ... И боялась за "кресло", боялась она сильно. Это уж Наталья поняла.
И на следующий ее приезд разговаривала через губу. Общаться не стала, сразу поручила ее секретарше. Наташа отсмотрела личные дела детей, завтра должна была познакомится с девочкой Полей четырех лет.
***
...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ
Букет тюльпанов для мамы.
И мама Семы очень страдала. Они с мужем сильно любили друг друга, были идеальной парой. Супруг всегда был для нее опорой и поддержкой, и первое время женщина даже не понимала, как жить дальше. Только ради сына она смогла взять себя в руки, вернуться к привычной жизни. Да вот только жизнь все равно было уже не той, потому что в ней не хватало любимого человека.
Новый год в этот раз Сема с мамой не отмечали. Прошло только двадцать дней со смерти папы, им было не до праздника. Они просто поужинали и легли спать. А Сема потом услышал из своей комнаты, как плачет мама в спальне. Ведь это был первый новый год без любимого мужа.
Постепенно они приходили в себя. Сема стал старательно учиться. Ему хотелось верить, что папа наблюдает за ним. Поэтому Сема должен сделать все возможное, чтобы папа им гордился.
Мама тоже вернулась к работе. Хоть и ходила почти всегда грустная. Улыбалась мало, было видно, что ей очень тяжело даются простые дела. Ведь все напоминало о муже и о том, что больше она его не увидит.
Их поддерживали родственники, друзья. Очень часто кто-то приходил к ним в гости, отвлекал разговорами. И на какое-то мгновение Сема даже забывал о смерти папы. А потом ему становилось жутко: как о таком можно забыть?
Он еще не понимал, что папу он будет помнить всегда, просто не нужно об этом думать постоянно. Что жизнь продолжается, и надо как-то учиться жить в новой реальности. Сема просто боялся забыть папу, думал, что это неправильно – веселиться, когда папы нет.
Постепенно в город приходила весна. Вернее, календарь сообщил о том, что начался март, а вот снег по-прежнему лежал на дороге, но солнышко уже слегка пригревало.
Сема знал, что восьмого марта всех женщин и девочек нужно поздравлять. В школе мальчики готовили сюрприз своим одноклассницам, а на уроках труда они делали открытки для мамы.
Седьмого марта Сема вернулся из школы и тут же вручил маме открытку.
- С восьмым марта! Пускай праздник завтра, но мне очень хотелось тебя уже сейчас порадовать!
- Спасибо, дорогой, - улыбнулась мама. – Очень красивая!
Но Сема видел, что мама все равно грустная.
- Тебе не нравится открытка? – расстроенно спросил он.
- Что ты! Она великолепная!
- А почему ты тогда грустишь?
Мама улыбнулась, а потом села рядом с сыном.
- Я грущу, потому что каждое восьмое марта твой папа дарил мне букет тюльпанов. Это была наша традиция, и я, наверное, воспринимала это, как должное. А в этом году у меня не будет тюльпанов… И дело не в цветах, просто это еще одно напоминание, что твоего папы больше нет.
Семе тоже стало грустно. Он знал про тюльпаны, но как-то не думал, насколько это было важно для мамы.
- Ну, ничего, - взбодрилась мама. – У меня есть от тебя замечательный подарок, поставлю его к себе на тумбочку и буду им любоваться. А завтра предлагаю заказать что-нибудь вкусное, а потом мы посмотрим какой-нибудь фильм вместе. Что думаешь?
- Здорово. Я за, - кивнул Сема.
Мама потрепала его по голове и ушла к себе в комнату. А Сема задумался.
Ему так хотелось порадовать маму. Так хотелось, чтобы она в праздник не грустила.
Он хотел купить ей цветы. Но проблема была в том, что денег у него не было. И у мамы он просить не станет. Во-первых, это как-то нечестно, просить у нее денег ей же на подарок. А во-вторых, Сема знал, что у них с деньгами сейчас не очень. Папа хорошо зарабатывал, и когда его не стало, им стало сложно не только морально, но и финансово. И хоть мама старалась об этом не говорить, Сема понимал, что им приходится экономить.
Но он не жаловался. Пока для него деньги имели не настолько сильное значение. Да вот только цветы без денег не получить.
И тут Семе пришла очень интересная мысль в голову. Он весь день об этом думал, а потом решился осуществить. Главное, чтобы все получилось.
Утром он сделал маме завтрак. Раньше папа всегда так делал, а Сема наблюдал. Не зря внимательно следил, все запомнил! Мама любит кофе с утра и бутерброд. Именно это Сема и сделал.
- Сема, как приятно, - улыбнулась мама, когда вошла на кухню. – Спасибо, дорогой! Это будет мой лучший завтрак за последнее время.
Семен был горд. Сам все сделал, и было видно, что мама рада.
- Мамуль, мне надо будет ненадолго уйти, - сказал мальчик, когда они поели.
- Это куда же?
- Мы с друзьями договорились немного погулять.
Семе было стыдно, что он врет. Он никогда не врал родителям, знал, что они всегда ему помогут и поддержат. Но сейчас эта ложь была необходима. А еще Сема скрестил пальцы. Говорят, что так ложь не засчитывается.
- Сходи, конечно, погуляй. Погода хорошая… Солнышко выглянуло, настоящая весна.
Сема кивнул. Первая часть плана удалась. Пора приступать ко второй.
Мимо ротозеев, кучей высыпавших из райпо, лёгкой походкой прошла белокурая девушка по имени Василиса, в простеньком ситцевом платье, которое безумно ей шло. Длинными локонами красавицы играл летний ветерок, а васильковые глаза излучали радость и любовь к миру. Девушка повернулась к группе застывших женщин и сказала:
- Добрый день! Рада вас видеть, я так соскучилась по Новосёлкам. Как хорошо вернуться в родные места! Заходите в гости.
Через пару минут Василиса скрылась за зеленой гущей деревьев.
- Привет, зайду! - выкрикнул какой-то парнишка и тут же отхватил звонкий подзатыльник от матери.
- Я те зайду! Это же Лесная, с этой семейкой связываться опасно. Понял меня? - отчеканила мать.
- А чего такого-то? Вроде нормальная девушка, - обиженно промямлил паренёк, потирая затылок.
- Ведьма она! Нормальная, как же! В следующий раз, как пойдёт мимо, в глаза ей не смотри, приворожит, чего доброго, - пояснила Романиха, самая мудрая из всех собравшихся.
***
Романихе было за восемьдесят, она ещё была бодра и сама копала картошку, никому не доверяя свои грядки. Среди местных она пользовалась уважением и безграничным доверием. Именно Романиха однажды объявила «охоту на ведьм» в своей деревне, сведя со свету мать Василисы. Тогда десятилетняя Василиса осталась сиротой. Бабушка Матрёна взяла над ней опеку, и стали они жить вместе. Отца Василиса не помнила: сгинул в топях, когда ей только исполнился годик. Тогда Романиха всем сказала, что мужики в проклятой семейке колдуний не водятся, мол, быстро помирают. И прозвала всех женщин семьи Беловых «лесные», что на деревенский лад означало - ведьмы.
- Как посмотрит иной мужик на такую лесную девку, так и сохнет потом по ней всю жизнь, - рассказывала Романиха людям, - вот раньше был у меня жених Никита Белов. И надо же было на краю деревушки поселиться этой Матрёне! Вот и «присушила» эта Лесная моего Никитушку. Женился на ней, Варвару народил, а потом сгинул мой сокол на бурной речке. Это всё Матрёна виновата! Я эту Варьку ихнюю терпеть не могла, такой же ведьмой с детства была! Ни одна собака на неё не лаяла, другие ребята в школе всю заразу соберут, переболеют, а ей хоть бы что! Знай, смеётся да веселится! А замуж выскочила, так и зятька Матрёна в могилу свела! Говорю вам, ведьмы они!
А местные бабы крестились и не пускали дочерей водиться с Василисой, которая к тому времени уже пошла в первый класс. Девочка тянулась к детям, но те боялись не только подойти к дому Беловых, но и дружить со странной Василисой, которая любовалась каждым цветочком и разговаривала с бабочками, радуясь миру, словно разгадала какую-то его тайну.
Бабушка Матрёна хорошо знала травы, а потому могла лечить ими практически любую болезнь. Эти знания она передала и дочери своей Варваре, заодно приобщая и маленькую внучку Василису. Самым интересным для Василисы было добывать цветы лунной травы, раскрывающие свои лепестки только при свете Луны. Вот и собиралась все трое в лес в полнолуние за ценными голубыми бутонами, чем ещё больше пугали маленькое население Новосёлок, которому, однако, это не мешало приходить к бабе Матрёне за помощью.
Когда от горя и травли людей умерла мать Василисы, то и Матрёна продержалась недолго. Василису забрали в детский дом. Никто, в том числе и родственники, не захотел взять опеку над сиротой и оставить ребёнка в родной деревне.
И вот она вернулась в родные сердцу места.
Дом словно ждал хозяйку и радостно скрипел половицами под ногами Василисы. Девушка помнила каждый уголок и каждую вещь в комнате. Всё оставалось на своих местах, только покрылось слоем пыли, да мыши кое-где прогрызли пол.
У Василисы ушло три дня на уборку дома и двора. Но это её не пугало. Василисе хотелось поскорее привести всё в порядок. Бабушкины травы так и висели на стене ограды. Василиса задела их, и ей на ладони посыпалась труха. Более десятка лет прошло с тех пор, как она, рыдающая и убитая горем девочка, покидала родные стены. Воспоминания нахлынули горькой волной, но Василиса не дала себе утонуть в них. Теперь она выросла и стала фельдшером, как мечтала бабушка Матрёна. Из раздумий Василису выдернуло настойчивое мяуканье. С голубятни на неё смотрел худой и чёрный, как смоль, кот.
- Спускайся, котик, - позвала Василиса, - не бойся. Ох, какой ты тощий! Тебе жить негде? Оставайся, у меня в доме мышей полным-полно! А ещё я тебе за работу молочка давать буду.
Кот, как по команде, словно ждал приглашения, быстро спустился по старой деревянной лестнице и подошёл к Василисе, изучающе поглядывая. Одни глаз у него был зелёный, а другой - голубой.
- А ты красавец, - восхитилась Василиса, - неужели не нашлось никого, кто бы смог тебя приютить?
Кот уже терся о ноги Василисы, признавая её своей хозяйкой.
- Меня тоже никто не хотел брать, - сочувственно сказала девушка, - так что я тебя понимаю. Значит, встретились два одиночества? Пошли в дом.
Кот чинно прошествовал за Василисой, задрав хвост трубой. Уже через пять минут он жадно лакал молоко из блюдца, одновременно прислушиваясь к мышиной возне под полом. Василиса сидела за столом и пила чай из любимой бабушкиной чашки.
- А давай, я назову тебя Вороном? - спросила Василиса кота, - зря, что ли на голубятне жил? К тому же у меня будет свой собственный Ворон, только кот.
Кот сидел и облизывал молочные усы. Он был совсем не против нового имени, тем более, что раньше его никак не звали. Он выживал на улице один, а теперь Ворон был кому-то нужен. Василиса почесала кота за ухом, и он довольно замурчал.
- Ну что, пошли осматривать хозяйство, - сказала Василиса и надела резиновые сапоги и толстые рукавицы, - огород крапивой да лопухами зарос. У нас работы много.
Девушка взяла «литовку», неумело наточила её брусочком, вспоминая, как это делала бабушка, и отправилась воевать с сорняками. Позади неё шествовал Ворон.
Мимо дома Василисы лавировали любопытные кумушки, делая вид, что гуляют. Заметив, что Василиса тащит большую охапку крапивы, да ещё при этом разговаривает с чёрным котом, деревенские бабоньки переглядывались, шептались, а иные крестились. Далее результаты оперативных наблюдений моментально поступили в информационный штаб Романихи.
- Говорила я вам: ведьма она! А вы сумлевались! Вот откуда у неё взялась чёрная кошка? А крапива ей на что? Как пить дать, на кладбище ворожить пойдёт! Помяните моё слово! Говорят, фельдшерицей Васька работать приехала. После учебы её назначили сюда. Будто нам одного Ивана Петровича мало.
- Так он и так без отпуска работает, с тех пор, как Людмила в город уехала, - попыталась спорить молодая женщина Лена, держа на руках весёлого краснощекого карапуза, который никак не хотел спокойно сидеть на руках.
- Ну, так выслали бы кого другого, - не унималась Романиха, - а не эту соплячку! Попомните меня, когда она всю деревню сглазит!
Только успела Романиха договорить, как возле её дома показалась Василиса, за которой гордо топал чёрный кот.
- Здравствуйте! - сказала девушка. В её руках был большой букет полевых цветов.
Василиса прошла мимо, а замершие от неожиданности сплетницы, вытаращив глаза, наблюдали за ней до тех пор, пока она не скрылась за поворотом.
- А ну, Игорёк, сгоняй на велике, посмотри, куда Васька пошла. Тока незаметно! - приказала Романиха.
Игорёк посмотрел на мать, стоящую рядом. Но та побоялась идти против самой влиятельной женщины деревни и кивнула ему. В душе она боялась за сына: вдруг Лесная на него порчу наведёт. Поэтому она напряжённо ждала, когда вернётся мальчик. Через десять минут Игорёк принёс весть:
- На кладбище она пошла! Ещё цветов разных в поле рвала.
Лица кумушек вытянулись от страха и удивления, а потом все услышали ожидаемое:
- Ну, я же вам говорила: ворожить она пошла! Надо бы Ивана Петровича предупредить, какую он змею собирается пригреть.
Романиха торжествующе смотрела на всех, подперев руки в боки.
***
- Здравствуй, мамочка. Здравствуй, бабуля, - Василиса положила цветы на заросшие холмики двух могил, - как вы любите: ромашки и колокольчики. Надо бы тут тоже порядок навести. Ну вот, я и вернулась. Буду работать здесь фельдшером, как ты и мечтала, бабушка. У меня всё хорошо, вон, уже пушистый друг появился.
Кот сидел рядом с Василисой и терпеливо ждал, когда они пойдут обратно. Это место ему решительно не нравилось. К тому же, он чувствовал скорбь хозяйки.
На обратном пути обычно словоохотливая Василиса молчала, а кот теперь бежал впереди, оглядываясь на девушку.
- Да иду я, иду, - с грустью сказала Василиса, - не торопись, в магазин ещё надо заглянуть.
Вечером в райповском магазине было полно народу. Поздоровавшись со всеми - таков деревенский этикет - Василиса встала в очередь. Но каково же было её удивление, когда толпа расступилась перед ней, как море перед Моисеем. А у прилавка на неё смотрела испуганная продавщица, до которой буквально несколько минут назад дошли слухи о ведьме и кладбище.
- Лесная, Лесная пришла, - прокатился еле слышный шепоток.
Наступила звенящая тишина. Кажется, если бы сейчас Василиса сказала: «Бу!», то посетители бы выбежали, ломая двери.
Продавщица дрожащими руками отпустила товары Василисе, а потом с облегчением выдохнула, когда та вышла. Сразу после того, как за ней закрылись двери, Василиса услышала рокот голосов.
- Наверное, тебя обсуждают, - услышала Василиса за спиной мужской голос.
Она обернулась. Перед ней стоял высокий молодой мужчина лет тридцати и улыбался. В уголках его глаз образовались маленькие морщинки-лучики. Василиса сразу поняла, что этот человек не как все. Его взгляд был прямым и добрым.
- Может быть, - ответила она, - а ты откуда знаешь, что меня?
- Ещё бы не знать, не каждый день к нам фельдшер из города приезжает, к тому же, такой, что держит в страхе всю деревню, - засмеялся парень, - кстати, меня зовут Иван, я тут хирургом работаю, а ещё терапевтом и педиатром в одном лице. Словом, один я тут врач и очень рад, что мне выслали тебя на помощь. А тебя зовут Василиса, я знаю.
- Так это ты - Иван Петрович? - удивилась Василиса, - а я так и не зашла познакомиться, извини, много дел по дому было. Как-никак, больше десяти лет без хозяев простоял. Через три дня у меня кончается отпуск. Но я зайду в фельдшерский пункт уже завтра. Хочу всё заранее посмотреть, как и что.
- Давай сумку, тяжёлая ведь, - вместо ответа сказал Иван, - слушай, почему тебя называют «лесная»?
- А ты, наверное, городской? - улыбнулась Василиса.
- Ага, - кивнул Иван и с лёгкостью подхватил набитую до отказа авоську.
- Сразу видно, - сказала Василиса, - поэтому и не боишься, а то смотри, как заколдую-заколдую!
Сначала они смеялись, но, когда Василиса рассказала Ивану про свою жизнь, то ему стало не до смеха.
- До чего же люди тёмные! - воскликнул он, - верят во всякую чепуху! Сами пользовались знаниями твоей бабушки и тут же кидали в неё камни! И это в двадцать первом веке!
- Не обращай внимания, хотя это тяжело, - вздохнула Василиса, - а вот и мой дом, зайдёшь в гости? А то мне ещё надо Ворона кормить.
Иван, задрав голову к небу, спросил:
- Ничего себе! У тебя есть свой ворон? А он сейчас тебя видит?
- А как же, вон, в окошко смотрит, - сказала Василиса.
Заметив чёрного кота в окне, Иван понял, кого имела в виду девушка, и расхохотался:
- Вот так байки и рождаются. Кот Ворон - оригинально.
Иван провёл у Василисы весь вечер: помог спилить сухое дерево, заменил сгнившие деревянные ступеньки, починил велосипед, а потом они наслаждались ужином и много болтали, как настоящие друзья.
А по деревне пополз слух, что Лесная приворожила доктора. Поэтому, когда через три дня Василиса вышла на работу, то не обнаружила привычной очереди из страждущих. В больничном коридоре не было ни души.
- Ничего не понимаю, сегодня же должен быть медосмотр, - развёл руками Иван.
- Это из-за меня, - нахмурилась Василиса, - люди боятся колдовства и несуществующих драконов.
- Пошли чай пить, - сказал Иван, - не хотят - не надо.
Так продолжалось три дня, пока в больницу не вбежала та самая Лена с тяжело дышащим годовалым малышом в руках:
- Доктор, помогите! Он синеет!
- Что случилось? - навстречу ей вышла Василиса, - Иван Петрович в райцентр уехал, но скоро будет. Проходите, кладите мальчика, я его осмотрю.
Лена, увидев Василису, испуганно попятилась, но, взглянув на задыхающегося сына, зашла в кабинет. Мальчик хрипел, глаза его закатились.
- Что он ел? Быстро говорите! Времени нет! - крикнула Василиса, осматривая ребёнка.
- Ничего такого, разве что муж дал ему козинак погрызть, - ответила плачущая Лена.
- Он был с арахисом?
- Да, обычный козинак, а почему ты спрашиваешь?
- Некогда объяснять, - сказала Василиса, набирая в шприц лекарство.
После укола малыш задышал ровно, щеки его порозовели.
- Пойдёмте в палату, мальчика нужно понаблюдать дня два. Иван Петрович приедет, назначит лечение, но больше никаких козинаков, тем более арахиса.
- Спасибо тебе, Василиса, ещё бы немного, и лишилась бы я своего Тимочки, - плакала Лена, - прости меня, что не зашла к тебе, не проведала, а ведь я напротив живу, я всё же сестра твоя троюродная.
- Ничего, - сказала Василиса, - бывает.
Василиса поняла, что ещё на одного друга у неё стало больше. И это была её маленькая победа.
***
...>>ОТКРЫТЬ ПОЛНОСТЬЮ
Фильтр
загрузка
Показать ещёЛевая колонка
О группе
Истории из жизни. Не пропусти.
Все материалы взяты из открытых источников в интернете. Все права принадлежат их создателям.
Если Вы автор, напишите нам для указания авторства или удаления.
Скрыть информацию