ПОЛУНОЧНИКИ (клуб любителей мистики)

Важное обращение к участникам группы Полуночники

Доброго дня всем! Всех с Праздником, с Рождеством Христовым!
А теперь о главном.
Если честно, на кону стоит вопрос существования группы. Увы, но разработчики сайта Одноклассники
медленно, но верно "душили" такие группы как наша, как минимум, последние полтора года. За 24-й и 25-й год охваты групп упали настолько, что уже давно встал вопрос их актуальности, к сожалению, лично у нас - из 43.000 участников публикации видели не более 1500 человек... Разница огромная. (сайт Одноклассники теперь приветствует лишь блогеров с таким контентом как "путешествия, кулинария, правильное питание" и т.п.) Более того, основная аудитория Полуночников - это л

Исповеди Тьмы: Суккуб

Жара внизу была не просто огнём. Она была памятью боли. Она была тем, что не давало забыть ни одного вздоха, ни одного прикосновения, ни одного слова, сказанного когда-то при жизни. Каменные своды уходили в темноту, где не было ни неба, ни звёзд — только медленное, вязкое свечение, будто сама тьма тлела изнутри.

ИсповедиТьмы: Вий

Масленица в городке гудела так, будто зима и вправду уже дрогнула. На площади стояли чучела из соломы, ребятишки катались с горок, сани скрипели по талому снегу, пахло дымом, горячими блинами, медом и топлёным маслом. Женщины смеялись, мужики уже с утра были навеселе, и каждый второй считал своим долгом угостить странствующего священника кружкой крепкого.

Исповеди Тьмы: Отречение

Каменный перевал они почувствовали раньше, чем увидели. Сначала изменился воздух. Мороз, что ещё недавно резал щёки и скрипел под сапогами, стал мягче, тяжелее, а потом и вовсе уступил место странному, тревожному теплу. Снег под ногами темнел и оседал, будто под ним тлело что-то живое. Земля дышала жаром, и от этого дыхания по спине пробегал холод, куда более неприятный, чем любой северный ветер.

ИсповедиТьмы: Шишига

Праздничный городок остался позади, огни и смех растворились в морозном мареве. Дорога тянулась дальше, к тому месту, где находится разлом. Книга молчала.

Исповеди Тьмы: Вештица

Акакий больше не язвил. Это было плохим знаком.
Он лежал на снегу, вдавленный в землю. Вельзевул стоял рядом — неподвижный, собранный, как бухгалтер апокалипсиса. Огромный адский пёс нависал тенью, из пасти капала густая, дымящаяся слюна. Каждая капля прожигала снег, оставляя шипящие дыры.
— Я ведь задал простой вопрос, — спокойно сказал Вельзевул. — Где. Священник.
Пёс опустил морду. И надавил. Как пресс. Рёбра Акакия затрещали, бес захрипел, выгибаясь.
— Да… пошёл… ты… — выдавил он, и это стоило ему почти всего.

Исповеди Тьмы: Испытание верой

Гроза в тот вечер не была обычной. Она не надвигалась постепенно, не гремела где-то вдали, предупреждая. Она вспыхнула . Небо словно разорвали изнутри — глухо, с хрипом, как будто бы само пространство треснуло. Воздух стал густым, тяжёлым, пахнущим озоном и влажной землёй. Птицы сорвались с деревьев разом, собаки завыли, а река, спокойная ещё час назад, вздулась, почернела и зашумела, словно в ней проснулось что-то древнее.

Исповеди Тьмы: Сын Сатаны

Это было в те времена, когда смерть еще не имела привычного лица, а мир не умел отличать кару от болезни. Чума шла по земле медленно и неумолимо, как тень, от которой невозможно было укрыться. Люди умирали в домах, на дорогах, в полях, у алтарей. Города пустели, колокола звонили сами по себе, раскачиваемые ветром, и никто уже не выходил на этот звон. Тела складывали в общие ямы, и земля не успевала их принимать. Запах гнили стоял над Русью густым туманом, смешиваясь с дымом костров, на которых жгли одежду, и с ладаном, что уже не помогал.

Исповеди Тьмы: Мара

Село Дубово стояло на доброй земле. Такой, что и зимой казалась живой — тёплой под снегом, упрямой, напитанной людским трудом и молитвами. Леса вокруг были негустые, поля — широкие, избы — крепкие, тёсаные, крыши укрыты ровными белыми шапками. Зима вступила в свои права недавно: первый снег уже лёг, но ещё не окаменел, не стал злым и скрипучим. Он был мягким, чистым, будто сама земля затаила дыхание перед долгим сном.

Исповеди Тьмы: Черномор

Беда пришла под утро.
Монастырь ещё спал. Старые стены, сложенные из серого камня, помнили куда больше, чем все живущие в нём люди вместе взятые. Они пережили мор, пожары, войны, ересь и покаяние. Они стояли на этом холме задолго до того, как сюда привели маленького, худого мальчика по имени Иоанн.

Исповеди Тьмы: Врата Ада

Из глубины пещеры шагнула тьма.
Не фигура — именно тьма, собранная в форму. Она двигалась, как дым, как ртуть, как что-то, чему не положено иметь очертания. В ней вспыхивали и гасли глаза — не два, не три, а десятки, сотни, и каждый смотрел по-своему. Рога, крылья, когти — всё это появлялось и исчезало, словно демон пробовал формы, выбирая, какая сегодня уместнее.
Запах серы ударил в нос, но под ним чувствовалось другое — запах старой крови, пожарищ, чумы и разложения. Тот самый, который бывает там, где мир уже проиграл.

Исповеди Тьмы: Баба Яга

Деревня звалась Глухари — несколько десяток изб, прижатых к кромке леса, будто люди пытались отступить, но не успели. Дальше — тропа, колодец, старая часовенка с покосившимся крестом. А за ней начинался лес. Тот самый, о котором всегда говорили шёпотом.

Исповеди Тьмы: Черный Алтарь

Село при женском монастыре жило тише, чем положено живым местам. Дома стояли низкие, крыши — почерневшие от лет и дождей, дороги — вытоптанные до глины. Здесь не смеялись громко, не пели по вечерам, не ругались у колодца. Даже собаки лаяли вполголоса, словно боялись потревожить кого-то невидимого.
Святой алтарь стоял на пригорке, чуть в стороне от монастырских стен. Каменный, старый, сложенный ещё до того, как здесь возвели сам монастырь. Говорили, что место это благословлено самой землёй: трава вокруг всегда была гуще, снег ложился мягче, а раны, промытые водой из стоявшего рядом источника, затягивались быстрее. Сюда приходили женщины — молиться о детях, о мужь

Исповеди Тьмы: Первая печать

В его аду пахло пылью.
Не серой, не гарью — пылью от бумаг, которые стирали века. Она лежала на столах серым налётом, оседала на рогах, забивалась в складки крыльев, въедалась в пальцы так, что даже кровь под когтями становилась серой.

Исповеди Тьмы: Сказание о семи печатях

Дорога к монастырю шла знакомая Иоанну до боли. Не телом — памятью. Каждый поворот отзывался чем-то давно забытым: скрипом ворот, хриплым смехом послушников, запахом мокрого камня после дождя. Посёлок при монастыре показался из-за холма внезапно — низкие крыши, дым из труб, огороды, вытоптанные тропы. Мирное место. Слишком мирное, чтобы поверить Акакию.
— Вот уж не думал, что тебя тут так любят, — пробормотал бес, оглядываясь. — Обычно священников терпят. В лучшем случае.
Иоанн не ответил. Его уже заметили.

Исповеди Тьмы: Волкодлак

Город стоял на торговом пути и потому был шумным, грязным и людным. Днём здесь пахло рыбой, дегтем и лошадиным потом, а ночью — страхом и помоями. Луна висела над крышами, как чужая монета, и сторож Еремей, обходя стену, всё время оглядывался: ночь была тёплой, но тревожной, из тех, что редко кончаются без беды. Он уже собирался свернуть к башне, когда услышал шаги. Не человеческие — слишком тяжёлые и слишком частые.
— Кто идёт? — крикнул он, поднимая копьё.
Ответом было рычание.
Из тени между сараями вышло существо. Сначала Еремею показалось, что это пьяный мужик в медвежьей шкуре, но потом он увидел морду — вытянутую, волчью, блестящую слюной, с жёлтыми глазами,

Исповеди Тьмы: Вурдалак

Мужик вышел к перекрёстку на закате.
Шёл тяжело, как идут не ногами, а виной. Звали его Фёдор — обычное имя, обычная жизнь, только сейчас в нём не осталось ничего обычного. Лицо серое, глаза пустые, борода растрёпана, руки дрожат.
В мешке у него было всё, что нужно.
Он стал на середину перекрёстка, снял шапку, перекрестился — неуверенно, будто боялся, что Бог ещё смотрит. Потом достал нож. Не новый, хозяйственный, с потемневшим лезвием.
Первым делом — очертил круг. Землю резал медленно, аккуратно, бормоча слова, которые слышал когда-то от бабки, а она — от своей.
— Не ради зла, а ради горя… не ради корысти, а ради крови… — шептал он.
Из мешка он вынул чёрного пе