Страницы моих фантазий

Смотрины Матушка, матушка, я не хочу за Фильку косого замуж выходить. -Ну успокойся, успокойся милая. Может отец- то передумает. Не плачь -Матушка, он ведь Илье обещал, Илюша весточку прислал, с состоянием хорошим приедет, через время, к весне... Батюшка же слово давал, что выждет время, и если Илюша не приедет, тогда только женихов искать будет. Матушка, как же так-то... -Успокойся, успокойся девочка, отец не сказал да Воробьёвым, он откажет им, не плачь... -Гляди- ка, откажеть, ну-ну. Штобы Макарка, да от денег отказался, гляди -кася, Плохо мужика свово, Матрёна знаешь. Весь в отца своего, мужа мово...нехай яму...кхе-кхе -Бабушка, а вы...вы не можете с батюшкой поговорить.. -Мог

Прежде всего хочу сказать, что я не пью. Вообще не пью. А то, что произошло вчера… это была вовсе и не пьянка. Это был мой решительный гражданский протест против политической нестабильности. Кроме меня в протесте приняли участие Севка Лохматин и Голопетов. Вот у них был повод для выпивки. Голопетов как раз ушёл от жены, а Севка наоборот собирался свататься к Людке Колобухиной из соседнего села Сосновка. За этот ответственный шаг, за этот брачный пасадобль, конечно, надлежало предварительно употребить. Что мы и сделали. Выпивали мы в гараже у Голопетова. Он важная фигура. У них с брательником частный бизнес, они похороны обслуживают. Но вчера похорон не предвиделось, поэтому Голопетов ушёл в штопор и устремился по течению вместе с нами. Нарезав закусочку, мы бандыхнули за освобождение Голопетова от жены. Затем бандыхнули за грядущее сватовство Лохматина. В промежутках мы также бандыхали за другие общественные и нравственные ценности, которые попались под руку – в том числе за таймырские глубоководные скважины и процветание мозамбикских шиномонтажников. Когда за всё перечисленное было бандыхнуто, лицо молодожёна Севки озарилось внутренним светом, а от выхлопа стали мутнеть лампочки под потолком. Поглядевшись в осколок зеркала, Лохматин сказал: - Мужики, Людка меня заждалась! Накидала уже пять с половиной матерных СМС. Подозреваю, её дамское терпение на пределе. Голопетов, погнали в Сосновку? Голопетов – водила-профессионал, он за рулём родился. Недаром люди вверяют ему на похоронах самое дорогое, что у них есть. Он не подведёт, будучи даже пьян в электросварочную дугу. И отказать Севке Голопетов не мог. Это было бы не по-компанейски. - А я чо? – говорит. – Горючка есть, карета под парами. Залазьте и поехали, пока брательника дома нет. Севка причесался пятернёй и сказал, что своим парадным появлением утрёт нос всем конкурентам, стоящим между ним и Людмилой. - Бегал к ней до меня бобёр, – сказал Севка. – Весь в понтах и ча-ча-ча, на чёрной лаковой тачиле. Но и я не лыком шит. Твоя тачила, Голопетов, ничем не хуже. Даже выигрышнее по всем статьям, ибо внутри у неё есть скамейки и столик, и даже лежабельный плацдарм. Тихо, тихо, друзья. Сегодня трезвым умом я осознаю, что рыдван Голопетова не вполне пригоден на роль свадебного лимузина. Да, фургон импортный, чёрный, блестящий – аж глаз слепит. Однако бортовая надпись «Ритуальные услуги – круглосуточно» смазывает впечатление и может вызвать нездоровое настроение у невесты и других сопутствующих лиц. Впрочем, мы были уже на взводе, нам казалось, что лучше тачки на свете нет, тем более что другой тачки у нас действительно не было. На безрыбье, как известно, и коза – фотомодель. Побросав в фургон себя, закуску и три пузыря, мы поехали в Сосновку. Пьяный Голопетов вёл машину идеально. Ехали небыстро. Да, небыстро ехали, хотя «бэхи» на трассе мы всё-таки обгоняли как дважды два. Любовь – она окрыляет и тянется к скорости, вот в чём фокус. С музыкой у Голопетова было неважно. В фургоне включалась только одна разновидность музыки – что-то медленное и минорное. Этот похоронный репертуар шёл вразрез с нашим праздничным подъёмом. Недолго думая, влюблённый Севка прицепил к динамикам мобилу и внёс в кладбищенский трек-лист свою лепту. Хит про рюмку водки на столе, грянувший из катафалка, заставлял встречных водителей прижаться к обочине и задуматься о вечном. А поскольку мы неслись по трассе под сотню, публика провожала ритуальный кортеж ошалелым взором. Всем было ясно, что мы спешим по серьёзному делу, а не хухры-мухры. Сосновка – село спокойное. Очень спокойное… точнее, считалось таковым до вчерашнего дня. В неё мы въехали с помпой. Голопетов щёгольски затормозил перед домом Севкиной зазнобы. Ритуальная карета дрифтанула пару раз и остановилась носом в крапиву. Из неё вывалился Лохматин. Поправляя сюртук, сказал «Мужики, я мухой!» и убежал сватать Людку. Командор Голопетов перелез ко мне назад и мы выпили. Потревоженные соседи зырили в окна на чёрную карету и обсуждали, что, видать, у Колобухиных кто-то помер. Потом на горизонте нарисовался местный похоронщик Манаткин. Всех покойников в Сосновке он считает законной добычей и соперников на дух не выносит. Воткнув свою ритуалку рядом с нашей, Манаткин сказал: - Эй, змеи, чего тут шакалите? Это мой район! Увидев на улице вторую ритуальную машину, соседи в окнах решили, что в семье Колобухиных скоропостижно умерли все. Народ начал вылезать из дворов и пополз вдоль улицы с заранее приготовленными траурными минами. А Голопетов лаялся с Манаткиным, который пытался вытурить нас из сферы своего влияния. Не знаю, чем бы кончилась эта пантомима, но из дома под ручку вышли Севка с Людкой. Гордо поведя рукой, Лохматин сказал: - Людка, всё к твоим ногам, как я и обещал! Чёрный лаковый лимузин, романтический ужин и моё сердце – вот они, перед тобой! Людмила Колобухина – девушка без комплексов, не зря Севка её любит. Она села в катафалк, а соседи перешепнулись: - Дочь жива. Вон лыбится и в машину щемится. А кто у них тогда помер? Мамаша, что ли? Опровергая эти версии, Людкина мать Полина Гавриловна вынырнула из огорода, повисла на заборе и стала ругать Севку последними словами. Отношение к Лохматину у неё предвзятое. Полина Гавриловна категорически против их любви с Людкой. Она уверена, что Севка ей не пара, что он курит, пьёт и неравнодушен к женскому полу. Это чистое заблуждение, Севка не таков. Он всего лишь курит, пьёт и неравнодушен к женскому полу. Ничего сверх того. Похитив невесту, нам пришлось спасаться бегством. Голопетов ударил по газам и мы умчались, оставив соседей гадать, кто же всё-таки помер у Колобухиных. Похоронщик Манаткин семиэтажно выругался нам вслед и поехал в другую сторону. Посудачив вдоволь, соседи сошлись на том, что у местных ритуальных контор была командно-штабная тренировка. С тем и успокоились. Дальнейшее я помню смутно ввиду разнообразия алкогольно-политической обстановки. Говорят, наш катафалк видели на озере, у винно-водочного магазина и в прилежащем леске. Было много музыки и танцев. Вырвавшись от строгой мамаши, Людка давала жизни и висела на шее у Севки как орден Святой Екатерины. На стоянке у леска Севка намекнул нам, чтобы мы выметались из ритуальной кареты, поскольку он намерен совершить с Людмилой некий совместный ритуал. Взяв по пузырю, мы с Голопетовым оставили молодожёнов одних. Затем наши дороги разошлись. Отключившись от реальности, я выспался на какой-то скамейке и к шести утра был бодр и свеж, как птица Феникс. У Севки с Людмилой вышло интереснее. В шесть утра через лесок чесала гражданка Михеева. Присутствие на полянке похоронной кареты Михееву очень удивило. Но ещё больше её удивило то, что карета тряслась и скрипела амортизаторами, и оттуда слышалось нетерпеливое женское: - Ещё! Ещё! Ещё! А-а-а! А мужской (Севкин) голос отвечал: - Людка, не спеши! Я и так чуть не околел в этом гробу… Здесь гражданке Михеевой приключилось плохо. Она ретировалась обратно в Сосновку, крестясь на ходу. Командор Голопетов тоже отколол пасадобль. Побродив по селу в полном ауте, глубокой ночью он наткнулся на ритуальную машину Манаткина, припаркованную возле дома. Решив, что это его родной фургон, Голопетов влез на задний лежак, растянулся и уснул богатырским сном. В шесть утра в машину сел Манаткин. Он был трезв и зол. Пока мы куролесили, накануне вечером он успел взять подряд на похороны – забрать из города скончавшегося мужичка и привезти в Сосновку. Манаткин был уверен, что машина пуста. И с ним тоже приключилось плохо, когда сзади его обдало жутким запахом и над ухом раздалось: - Муж-жики, вы чего меня тут дыбать оставили? Автор: Дмитрий Спиридонов

Однажды утром подруга моя Маша проснулась и решила, что она теперь вегетарианка. То есть вот буквально в прошлые выходные были шашлыки, да так, что резиночка от трусов в пузико впивалась, а с сегодняшнего дня - все. Аскеза, исихазм. Птичку жалко, рыбку жалко, поросят вообще - обнять и плакать. Внезапная нежность ко всему живому на самом деле объяснялась просто - пошла по шву любимая юбка, не выдержал текстиль Машкиных чревоугодий. Но признаться в этом даже самой себе было как-то неловко. Это означало принять факт "я жирная жопа" безоговорочно, не Машин путь вообще. Поэтому подруга моя встала на тропу пищевого милосердия. Давно известно, что любая инициатива веселее, когда в нее кунают отрядом или хотя бы парой. Так менее обидно потом обтекать позитивом, если первый пионерский задор рассосётся. Опять же есть на кого перевести стрелку, да хоть соревнование устроить. Спортивная злость, все дела. Естественно от любой активности всегда страдает ближний круг. Я в этом смысле была в "домике". Последнее Машино увлечение прыжками с парашютом оставило на моей психике неизгладимый след, хоть я и не поддалась её уговорам раскрыть в себе экстремала. Мне вида с табуретки достаточно, чтобы хапнуть адреналина. Самым слабым звеном оказался Валера - Машин муж. Это только со стороны он брутал и мужчина подвида "типок" - сто кг чистой, несравненной красоты, плюс заочная судимость. Внешне пара Маша-Валера выглядит весьма однозначно : она знает три языка, он открывает пиво глазом. Вопросы о том, кто тут глава прайда, как бы не стоят. Но на самом деле изогнутая по синусоиде Машина бровь решает в семье все разногласия. Поэтому Валера срочно перешёл с гуляша на котлеты из морковки. Валера был хорошим мужем и искренне пробовал полюбить шпинат, как родной. Пытался найти в вареной свекле свое очарование, вспоминал, что на помидорах он учился целоваться. Но природа брала свое. Тогда вместо силоса Валера полюбил ходить в гости. Там сердобольные друзья подкармливали его гуманитарной колбасой, а жалостливые жены друзей наливали борща на косточке. Так худо-бедно шли дни почти добровольной схимы. Пока как-то раз они с Машкой пошли в гости на очередной юбилей вдвоем. За столом Валера вел себя, как подобает истинному вегетарианцу - морщился на майонез, отвергал горячее и мужественно жевал травинку укропа. Маша была им несказанно горда, но в тарелку мужа все же поглядывала. За дежурным тостом она отвлеклась и не заметила, как Валера куда-то исчез. Пописать-покурить, да мало ли у настоящего мужчины дел. Когда хозяйка квартиры попросила Марию принести из кухни очередной тазик неполезного, но вкусного, женщине открылась страшная картина. У окна, стоя, как Буцефал перед глазами смерти, Валера ел оливье прямо из огромной салатницы. Большой ложкой, быстро-быстро. Застуканный на месте преступления, он взглядом выражал мысль, что всех не перевешаете. Я ни о чем не жалею. Маша подошла к Валере, забрала тарелку, вытерла его запачканные губы и поцеловала мужа. Потому что любовь к представителю своего вида всегда будет выше любви к тем, кто ниже тебя по пищевой цепочке. Если ты хоть немного в себе. Да и замок на юбке наконец-то сошёлся, можно больше не познавать свет. Полина Иголкина

Галина Геннадиевна была прирождённой свекрухой. Не сухой, сдержанной свекровью, а именно свекрухой – бесцеремонной, упрямой, голосистой. Её мама Люда боязливо делилась с подружками впечатлениями от новорождённой дочурки: – Лежит в кроватке сердитая, губки кривит, бровки хмурит, кулачки сжимает – вылитая свекруха. К счастью, свекровь самой Люды, Валентина Григорьевна, жила в соседней области и к сыну выбиралась нечасто. Но если уж являлась, то об этом знала вся пекарня, где трудилась Людмила. Опара у неё не поднималась, она путала ванилин и лимонную кислоту, пироги выходили кривобокими и бледными, а сама кондитерша вздрагивала от любого звука. – Слушай, бери-ка ты за свой счёт, – сказала раздражённо заведующая. – А уедет твоя свекровь, возвращайся. – Надежда Ивановна, помилуйте! – Люда сорвала с головы крахмальный колпак и прижала к груди. – Я хоть на работе от неё спасаюсь. А так придётся целый день её ублажать и каяться. – Каяться? В чём? – Во всём! Не так готовлю, не так убираю, не так с сыном её обращаюсь… Надечка Ивановна, я даже шторы не так раздёргиваю! – А как надо? – удивилась заведующая. – Не знаю. Но не так! Когда родилась девочка, Валентина Григорьевна немедленно прибыла на помощь. Заставила назвать малышку Галей – в честь её покойной матери, демонстративно крестила ребёнка, хотя у родителей-комсомольцев могли быть неприятности, запугала педиатра и патронажную сестру, довела невестку до нервного тика и отбыла по месту прописки в глубочайшем убеждении, что эта дурочка безголовая угробит ребёнка. У Людочки ещё неделю глаза были на мокром месте. Так что муж её Генка залез в заначку, куда откладывал на лодку с мотором, и купил жене золотую цепочку с кулончиком. Несмотря на мрачные прогнозы бабки, младенец не только выжил, но и вполне благополучно рос и развивался. Галочка вовремя пошла, быстро освоила горшок и рано заговорила – чисто и рассудительно. В возрасте «почемучки» она вводила окружающих в ступор философскими вопросами: – Что ты любишь? Какой ты человек? Зачем нужны улыбки? Подруги Люды из пекарни и друзья Гены с машиностроительного завода – люди душевные, но простые, – терялись и сулили девочке большое будущее. Кстати, с суровой бабушкой она разобралась в два счёта. Как-то раз Валентина Григорьевна налетела со своим традиционным визитом и уже через пять минут зашлась в крике из-за недавно купленного дивана, которым пара очень гордилась. Видишь ли, обивка слишком светлая, не практично. Пятилетняя Галочка послушала эту истерику, потом схватила бабкины сумки и потащила их к калитке. – Эй, куда ты тащишь мои вещи? – возмутилась та. – Ты приехала к нам без любви. Кричишь на маму. Уезжай. – Настроили ребёнка против меня! – завизжала свекровь. Но внучка ткнула ей в лицо только что подаренную куклу и сурово отчеканила: – Забирай. Не нужны мне твои подарки. И поучись хорошо себя вести. – Ага, мать, схлопотала? – захохотал Генка. – Галка у нас девица серьёзная. Я как-то с хлопцами премию обмывал, ну и перебрал. Так она, веришь, неделю меня воспитывала. С тех пор Люся в дни приезда свекрухи не водила дочку в садик и спать укладывала попозже. Валентина Григорьевна, бывало, уезжала, так и не высказав невестке всего, что накопилось. Конечно, рассудительная девочка с несомненными лидерскими качествами стала находкой и для школы. Звеньевая октябрятской «звёздочки», староста класса, член совета пионерской дружины, комсорг… Галина совсем чуть-чуть не дотянула до золотой медали. Исключительно из присущей ей рациональности. Ну, не видела она смысла в художественной литературе. – Зайцы и медведи не разговаривают. Кузнец Вакула не мог летать на чёрте, поскольку чертей не существует. А Чернышевский ваш – зануда и бездарный писатель. От его рассуждений мухи дохнут. С таким же скепсисом Галка относилась к пению, рисованию и физкультуре. Зато по точным и естественным наукам имела круглые пятёрки. Учителя советовали поступать в столичный вуз, но она решила учиться заочно. Начала прихварывать мама; бабушку, которой стукнуло семьдесят, нужно было проведывать. К тому же вернулся из армии Димка Кушнарёв – сын начальника цеха машиностроительного завода. Увидел нарядную Галочку – она как раз шла на выпускной – и аж рот разинул. – Галка, ты прямо невеста! – Подумаешь, невеста, – хмыкнула выпускница, одёргивая небесно-голубое кримпленовое платьице. – Я на своей свадьбе вообще королевой буду. – Замётано! – с энтузиазмом воскликнул парень. – Я тогда матери скажу, пусть отрез велюра мне на костюм достаёт. – Годится, – кивнула Галя. – Только пусть не чёрный берёт, а синий. А ещё лучше серый. Балдёжно смотрится. Не сказав ни слова о любви и даже ни разу не поцеловавшись, они на своих ежедневных свиданиях дотошно обсуждали список гостей, место, где проведут медовый месяц, и как назовут сыновей. В областной город поехали вместе. Галка – на установочную сессию для заочников, а Димка – восстанавливаться на третьем курсе. Вернулись, подали заявление. А куда деваться, если уже всё так тщательно распланировали? В положенный срок появился сынишка Саша. Когда Галина защитила диплом, родила ещё двоих мальчишек-погодков. Выйдя из декрета, Кушнарёва получила своё первое повышение. Через три года сделала ещё шаг по карьерной лестнице, обогнав мужа. Дмитрий при всех его положительных качествах был начисто лишён амбиций. Жена пропадала на работе, повышала квалификацию, даже слегка интриговала, а он в любую свободную минуту смывался с тестем на рыбалку, частенько повторяя, что время, проведённое с удочкой, в общий стаж жизни не засчитывается. Организатором Галина Кушнарёва оказалась отменным, в людях разбиралась прекрасно и легко отличала законные требования от пустопорожней демагогии, к которой рабочие любили время от времени прибегать. Сейчас её назвали бы «эффективным менеджером», а тогда именовали за глаза «бой-бабой», а тем, кому случалось попасть под её тяжёлую руку, – «свекрухой». И заранее жалели будущих невесток. Сама Галина Геннадиевна так далеко не заглядывала, хотя и сознавалась в беседах с подругами Таней и Верой, что современные девчонки не очень-то ей по душе и что смолчать, если что не так, она не сможет. Особенно её беспокоил первенец. Румяный здоровяк Сашка пошёл в отца. Неглупый, но вялый, безынициативный и такой же любитель рыбалки. Второй сын, Владик, был её копией. Задира и заводила, он ещё в пять лет спрашивал, как ему стать настоящим человеком. А младший, Славка, – серединка на половинку. То готов горы свернуть, то над стихами плачет. Впрочем, особо возиться с сыновьями Галине Геннадиевне было некогда. Она вплотную приблизилась к должности замдиректора. И когда её предшественника, бывшего парторга, наконец-то смогли отправить на заслуженный отдых, с головой окунулась в работу. – Заказчику ведь что важно? – рассуждала она. – Качество, цена нашей продукции, объёмы, сроки, логистика. А наш Белов только речи на собраниях горазд толкать. – Это точно, – соглашался директор. – Наши партнёры смотрели на него, как на обломок прошлого, особенно когда он на пролетарскую солидарность напирал. Так что впрягайся, Галина Геннадиевна. Она и впряглась. Благодаря её кипучей энергии, заводские склады стояли полупустыми, а временами даже приходилось выводить третью смену, чтобы уложиться в сроки. За работой не заметила, как вырос старший сын и, поколебавшись между мореходкой и Технологическим, всё-таки решил идти по стопам родителей. Учился он нормально, регулярно звонил и приезжал. И старшим Кушнарёвым казалось, что они полностью осведомлены о его жизни. Потому его появление с девушкой стало чем-то вроде грома с ясного неба. – Мам, пап, это моя Катя. Стройная полногрудая невестка выглядела настолько сексапильной, что отец семейства восхищённо причмокнул, а глаза Галины Геннадиевны сверкнули недобрым блеском. Первое впечатление оказалось абсолютно верным. Катерина на огород выходила только позагорать, пренебрегала сытной домашней едой, страдала от отсутствия в их райцентре хотя бы завалящего суши-бара, а принимая душ, выливала кубометры воды: «раз у вас даже маленького бассейна нет». – Как невестушка? – с ехидцей спрашивали Галину её подружки Вера и Таня. – Толковая девушка, – сдержанно сообщала Кушнарёва. – Заставила Сашку за английский засесть. Они хотят за границей поработать. – И ты отпустишь? – А почему нет? Нам не довелось мир посмотреть, так пусть хоть дети попутешествуют. – И бросят вас с Дмитрием на старости лет? – Ну, до старости нам пока далеко. А кроме того, у нас ещё двое подрастают. – Знаешь, мне кажется, что наша Галка побаивается невестку, – шептала Вера. – Да уж, – кивала Татьяна, – правильную девушку выбрал Саня. Она и себя в обиду не даст, и сыном командовать не позволит. Пара расписалась перед самым окончанием университета. И тут же укатили за границу. – Галь, как же так, даже свадьбу не отгуляли? – изумлялись подруги. – Они всё по уму сделали. У Владьки со Славкой выпускной, поступление. Куда ещё свадьбу гулять? Мы им просто деньги подарили, чтоб было на первое время в чужой стране. – А по мне, если свадьбы не было, так и семья вроде ненастоящая, – с сомнением качала головой Таня. – Это почему же? – Ну, когда свадьба, так молодые типа обязательство перед родными, перед друзьями берут: любить, беречь. А твои перед кем обещались? Перед неизвестной тёткой из загса? – Посмотрим, кто дольше вместе проживёт, мои, которые ни копейки родительских денег на пьянку не потратили, или ваши, из-за которых вы в кредиты лет на пять влезли, – сурово отрезала Галина. И подружки-сплетницы пристыжённо замолкали. Галка – она такая, словом как мокрой тряпкой по физиономии врежет. Звонили молодые нечасто, хотя Кушнарёвы и скайп подключили, и все эти вайберы-швайберы освоили. Но Галина не обижалась. – Значит, всё в порядке у них, если не жалуются и денег не просят. Правда, известие о том, что Саша ушёл с работы, её расстроило. – Как же он теперь? Будет вместо Катерины в декрете сидеть? – Не, он в рыбный патруль устроился, – объяснил Дмитрий, с которым разговаривал сын. – И на ихтиолога пошёл учиться. – А что, тоже дело, – задумчиво сказала Галина Геннадиевна. – Инженер из него посредственный, а рыбалку он всегда любил. Умница Катька, что его поддержала. Это ведь я когда-то от мореходки его отговорила, а жена, выходит, на его стороне. – Ну да, – согласился муж. – Перспективное дело. У нас к рыбному хозяйству как к баловству относятся. А там с каждым карасём как с родным возятся. Тем временем тяжело заболела и скончалась непримиримая бабушка Валя. Похороны, поминки, продажа дома со всей многочисленной живностью. О том, как пристраивали бабулину козу Люську, названную в честь невестки, можно целую повесть написать. За всеми этими грустными хлопотами Кушнарёва и не заметила, что выросли и стали женихами сыновья-погодки. – Мам, пап, знакомьтесь, это моя Аля. Галина Геннадиевна невольно вздрогнула – Владик точь-в-точь повторил слова старшего брата. Вот только невеста его разительно отличалась от яркой самоуверенной Катерины. Хрупкая бледненькая Алина пряталась за спиной жениха и боялась глаза поднять на будущую свекровь. – Ну уж на этой-то Галка отыграется, – судачили Вера с Таней. И где-то были правы. Владислав нацелился на завод, где трудились родители, а свадьба – отличный повод перезнакомиться с руководством в неформальной обстановке. Пока жених с отцом организовывали зал, транспорт, культурную программу, свекровь с невесткой отправились выбирать наряд. – Я после двух часов в салоне и пятнадцати примеренных платьев уже выть хотела, – жаловалась Кушнарёва. – Алина, говорю, определяйся уже как-нибудь. А она: не знаю, мне все нравятся, давайте лучше вы, мама. С фатой, туфлями та же история. – Галь, неужто не рявкнула на неё ни разу?– посмеивались подруги. – Да я посмотреть в её сторону лишний раз боюсь! – всплеснула руками Галина Геннадиевна. – Она сразу, как та мимоза, листики сложит и дрожит. На днях хотела выгнать её из кухни. Ведь от плиты же не отходит! Такие разносолы готовит, что я три кило лишних уже набрала. Разревелась моя Алина. Я, говорит, лазаньей хотела вас угостить. Иди, говорю, солнышко, делай что хочешь. В общем, и со второй невесткой не удалось проявить специфические свекрухины качества. А когда Алина ещё и порадовала двойней – мальчиком и девочкой, – Кушнарёвы и вовсе готовы были невестку на руках носить и называли только доченькой. А вот третью пришлось ждать долго. Славик, окончив вуз, уехал к брату за границу. Пару лет поездил дальнобойщиком. Вернувшись на родину, пошёл переучиваться на программиста. Дома появлялся нечасто и всегда один. – Славка, когда же ты невесту в дом приведёшь? – волновалась мать. – Твои братья давно уже женаты, детей растят, а ты всё холостякуешь. – Понимаешь, мам, я сам не могу понять, чего хочу. То ищу такую, как Сашкина Катя, типа железная леди. То присматриваюсь к таким, как Алинка, – тихим, скромным. И никак не определюсь, что мне больше подходит. – Определяйся, сынок, поскорее. Но Станислав дотянул до тридцати и лишь тогда привёз к родителям невесту. – Мам, пап, знакомьтесь, это Юля. Невысокая, глазастая, со вздёрнутым носиком девушка приоткрыла рот, чтоб поздороваться, и вдруг крутнулась на одной ноге и вылетела во двор, хохоча во весь рот. – Что это с ней? – удивились родители. – А это я ей анекдот рассказал, никак успокоиться не может, – нашёлся Славка. Ну не рассказывать же, что Юльку смешат инициалы будущей свекрови. – Двойное «ге»! – заливалась она всю дорогу. – Стас, как она живёт всю жизнь с этим? – Нормально живёт. Перестань дурачиться! Но остановить Юльку было невозможно. Она видела смешное во всём. Ей даже комедии не надо было смотреть. Она и так всё время хохотала. – Раденька, шо дурненька, – бурчала поначалу Галина Геннадиевна. – Вы бы видели, что она в свадебном салоне устроила! Скакала чёртиком, застревала в кринолинах, корчила рожи зеркалам. Вера с Таней не удивлялись. Сами видели, что невеста еле выдержала весь официоз в загсе. Едва поставив подпись в положенном месте, умчалась под звуки марша Мендельсона и, уткнувшись лбом в гипсовый медальон с купидоном, хохотала до изнеможения. Так они и на всех снимках изображены, преисполненные торжественностью гости и смеющаяся невеста. Молодожёны купили квартиру в областном центре. Славка за компьютером зарабатывает, а Юлька открыла студию анимации. Уже имеет несколько дипломов за свои работы, и заказов на рекламные ролики полно. Родилась у них Кирочка, такая же смешливая, как мама. И в роддоме до сих пор вспоминают хохочущую роженицу. Всё в порядке и у старших Кушнарёвых. Вот только Галины подружки никак успокоиться не могут: – Кто бы мог подумать, что из нашей крутой, жёсткой Галки такая свекруха получится! Все невестки у неё золотые. То ли ей так повезло, то ли мы в Галине чего-то не поняли. Ну прямо чудеса! АВТОР ВИТАЛИНА ЗИНЬКОВСКАЯ

Он попал в автокатастрофу, в которой серьезно повредил обе ноги. И всё закончилось… Хороший бизнес, где ему светило место генерального директора и большая зарплата. Поездка на горнолыжный курорт с женой. Встречи с друзьями по выходным. Всё… Ноги собрали по кусочкам и выписали его домой. А что ещё можно было сделать? Только надеяться на Бога и везение. Он и надеялся, а по ночам кричал от боли. И лишь уколы дважды в день, утром и вечером, позволяли ему немного подремать. Вставать с кровати пару месяцев он не мог, поэтому, использовал медицинскую утку. Дай Бог здоровья его жене. А когда начал подниматься и пытаться ходить с помощью ходунков, боли вернулись десятикратно. Знаете, что такое уколы в живот, чтобы не образовывались тромбы и пролежни, когда вынужденно и долго лежишь? Я вам, дамы и господа, сейчас расскажу. Это, когда ни чихнуть, ни кашлянуть, ни, простите меня, в туалет сходить так, как раньше. И тут нужны крепкие нервы. А какие тут, прости Господи, могут быть нервы? Нет уже никаких нервов. И сил терпеть никаких нет. Но время шло, и он научился помаленьку опять ходить. Плохо, спотыкаясь и чуть не падая при каждом шаге. Но, всё же, это был прогресс. А друзья исчезли - не звонили и не интересовались. На работе, на его место и на место гендиректора взяли другого человека. И когда закончатся его мытарства и главное, чем? Это был вопрос. Короче, сами понимаете, настроение никудышное. Перспективы инвалидные. Слава Богу, что жена не бросила… Когда он при помощи костылей и под наблюдением жены впервые вышел на улицу, солнечный свет больно ударил в глаза. Он аж задохнулся. И заплакал. Никому не нужный инвалид на костылях. Это всё, что осталось от него и его жизни. Жена отошла в сторону, чтобы дать ему немного побыть одному, а он попытался пройти пару шагов на костылях, морщась от солнечных лучей и понемногу привыкая к весеннему ветерку. Снизу кто-то требовательно мяукнул. Мужчина посмотрел. Возле левого костыля сидел маленький серый котик. - Чего тебе? - спросил он. Животные как-то все эти годы выпадали из поля его зрения, и как обходиться с ними, он не знал. Кот посмотрел на него и тихонько жалобно попросил есть. - Принеси, пожалуйста, ему котлетку, - сказал мужчина жене. А когда та вернулась, взял из её рук лакомство и, осторожно нагнувшись, дал его коту. Тот внимательно посмотрел на мужчину на костылях и приступил к обеду. На завтра, когда они вышли во двор и он, постанывая, думал о том, сколько шагов сегодня удастся пройти, его ждало уже три кота. Судя по всему, они сидели тут давно. - Ну, вы даёте! - усмехнулся мужчина. И боль даже на секунду отпустила его. Жена недовольно, но всё же принесла три котлетки. И он, морщась от боли, наклонился и дал каждому. На следующий день их ждали пять котов и две маленькие собачки. Жена ругалась в голос. Но он настоял, чтобы она сходила в маленький магазинчик рядом и купила там килограмм сосисок, которые честно разделил между всеми хвостатыми. Они перекусили и стали бегать вокруг мужчины на костылях, будто затягивая его в игру. Мужчина сердился и смеялся одновременно, но делал несколько шагов. И собачки заливались радостным смехом, то есть лаем. На следующий день было ненастно и накрапывал небольшой дождик, и жена страшно ругалась и обещала отобрать костыли, но он настоял на своём и сам спустился вниз. Первый раз за много месяцев. - Они же ждут меня, - объяснял он ей. - Как же я могу не прийти? Я обязан. И он пришел. И пять котов с двумя собачками танцевали вокруг него, а он радовался. Шел тёплый весенний дождик, и мужчина на костылях гонялся за двумя маленькими собачками, заливавшимися счастливым лаем, а за ними бегали пять котов. Позади них, возле входа в дом, стояла с зонтиком жена. Она смотрела на мужчину, бегавшего по двору под дождем, и улыбалась… Время шло. И вскоре вместо двух костылей остался один, а потом и его не стало. Костыли мешали бегать за хвостатыми друзьями. И только теперь мужчина вдруг понял, что очень давно ноги не болели. На работе его не ждали. Им не нужен был инвалид, хромавший на обе ноги. Ему выплатили большую компенсацию, и он уволился по собственному желанию. Времени было хоть отбавляй, и он решил написать обо всём, произошедшем с ним. Почему-то получилась пьеса, довольно объёмная. И когда последняя страница была перевёрнута, он поехал по театрам, которых в городе было несколько, но... Ему везде отказали. Никто не перезвонил и не проявил интереса, кроме одного маленького народного театра, располагавшегося в небольшом полуподвальном помещении. Через неделю ему перезвонил режиссер и сказал: - Будем ставить. Только надо кое-что сократить, изменить и переписать. Месяц они с режиссером сидели над страницами пьесы с красными лицами и ругались за каждое слово. А ещё через месяц была назначена премьера. В маленьком зале с небольшой сценой было всего пятнадцать зрителей. Даже ползала не было заполнено, но для мужчины это были пятнадцать самых важных людей в его жизни. Он страшно нервничал и боялся посмотреть в зал, а когда прозвучали последние слова и упал занавес, в зале воцарилась гнетущая тишина, и всё внутри мужчины упало. Душа, сердце и надежда. Ему казалось, что молчание длится полчаса, а на самом деле прошло всего несколько секунд и… Бурные аплодисменты разорвали тишину! Они просто взорвались. Радостные, улыбающиеся актёры кланялись и выходили на бис. Второе представление проходило при полном аншлаге. Люди стояли и сидели в проходе и в коридоре. А овации были такие, что упал занавес, подвешенный на честном слове. Вскоре труппа сняла центральный зал города, где и собирались теперь театралы, чтобы обсудить очередную пьесу восходящей звезды. Мужчина купил себе очень дорогой костюм, и на поклон к зрителям всегда выходил со своей женой. А как же иначе? А иначе, никак. Вы, дамы и господа, спросите - а что же случилось с двумя собачками и пятью кошками во дворе? А я отвечу. Двух собачек и двух кошек они взяли домой. А трёх оставшихся разобрали почитатели его таланта. О чем эта история? Да так… Ни о чем. А может, о том, как важно, когда у своих ног ты видишь глаза, полные надежды, и уже не можешь упасть. Ты должен выстоять… Автор: Олег Бондаренко

- Оставь ты его, оставь! В роддоме о нём позаботятся, передадут куда надо, может и лечить будут! Давай оставь и будем жить дальше как раньше жили! Ещё попробуем ребёнка завести! - умолял жену Михаил, сидя рядом с ней на скамеечке в приёмном покое роддома.- Как же мы его оставим, Мишенька? Он же наш, родной! Ну и что, что синдром этот, как его? Дауна? Он такой хорошенький! Ты как его увидишь, сразу поймёшь, что нельзя его тут оставлять! Я его и кормлю уже, и он всё-всё понимает! - плакала над словами мужа Катерина. - Катя, ты подумай, позор-то какой! Как я его в деревню к родителям привезу? Как по улице с ним пойду, с таким уродцем? Видел я таких! Они все на одно лицо, и нашего потом от других не отличишь! И не лечится это, а только вечная мука на всю жизнь, - сокрушался Михаил, повесив голову и утирая сползающую слёзу. Он так хотел и так ждал сына! Катя тоже плакала, но не соглашалась с доводами мужа. А Михаил в одиночестве квартиры, пока Катя была в роддоме, горестно вспоминал, как он полюбил свою Катюху, как у них было всё хорошо и горячо в постели, как он три года до рождения "этого" ни на кого и смотреть кроме жены не мог, да и сейчас не хочет. Работали Катя и Михаил вместе на стройке: он мастером, а она штукатуром-маляром. Там и познакомились! И на свадьбе гуляли всей бригадой, и через год от директора РСУ ключи от новой квартиры получили, и ребёнка радостно ждали. Всё у них с Катей было мирно и ладно! И вдруг такое! Да что он мужикам на стройке скажет? Забирал Михаил их из роддома с тяжёлым сердцем, не пожелав взять тёплый свёрток из рук медсестры. Катя решила пока не обращать на это внимания и не драматизировать ситуацию: привыкнет и полюбит сына. Она была уверена в своём муже, понимая как ему тяжело принять больного ребёнка. Но за несколько месяцев, которые Михаил ещё жил с ними, ничего не изменилось. С утра он уходил на работу, а возвратившись домой молчал, не беря ребёнка на руки и почти никак не помогая Кате. Женщина терпела и ждала перемен. А мальчик рос спокойным и на редкость дисциплинированным. Он улыбался во весь рот, расцветая как при виде матери, так и замечая в комнате отца. Но Михаил, глядя на специфическую внешность сына, отводил глаза и хмурился, не отвечая на его улыбки. Михаил решил не дожидаться, когда сын начнёт сидеть, а потом ползать и вставать, и ушёл к молоденькой бухгалтерше, с которой познакомился, бывая по делам в здании РСУ. Когда ребёнку исполнился год, он подал на развод и оформил алименты, которые платил исправно. Если бы не сын, ради которого Катя теперь жила и дышала, она бы не вынесла развода. А так, что сказать? Слабым её Мишенька оказался, и это надо было признать! Пока Серёжка рос, потихоньку стало меняться отношение к таким детям, и их даже стали называть "солнечными". Катя была с этим полностью согласна, купаясь в сыновней любви и нежности. Не всегда сынок мог контролировать свои эмоции, но позитива в его поведении было в разы больше, чем негатива. Серёжу не сразу, а только в пять лет, но все же взяли в младшую группу детсада, где он стал главным помощником нянечки Любы, которая, как она говорила, "без него и стола не накроет и не уберёт". И поручения воспитателя Серёжа тоже радостно ковылял исполнять. Все дети в группе его просто обожали, а большинство родителей поддерживали Катю в её стремлении развивать сына через общение со сверстниками. А Катя так любила сына, что и не размышляла на тему "кто что скажет, и что подумает". Выйдя через пять лет на работу в бригаду, она узнала, что Михаил теперь трудится в РСУ, и иногда бывает на стройках с инспекциями и проверками. Про сына он никогда не говорит, и все время хмурится, стараясь показывать себя ответственным начальником. Девчонкам из бригады Катя рассказала про проблемы сыночка, и её поступок многие одобрили, осудив Михаила. ТАК ПРОШЛИ НЕСКОЛЬКО ЛЕТ! Серёжа уже ходил в специализированную школу: учился по адаптированной программе, но всё же учился! И тут Катерине принесли весть, что Михаил во время очередной инспекции на стройку оступился и упал с высоты, повредив позвоночник, и что лежит теперь один в больнице, что стал неподвижным, и забирать его некому, а его моложавая бухгалтерша почти сразу ушла от него, узнав, что ему грозит глубокая инвалидность, детей у них не народилось. Родители Михаила в деревне уже умерли, больше у него никого и нет. Катерина размышляла недолго и пошла проведать Михаила в больнице. Он лежал в палате на специальной кровати уже несколько месяцев, но улучшения не наступало, и врачи рекомендовали домашний уход. Домашний так домашний! Катерина решила забрать Михаила к себе домой. Серёжа уже подрос и многое по уходу за собой может делать сам. А когда она на работе, всё же не один мальчик будет дома: отец-то родной, хоть и неподвижный теперь. Сергей при известии, что с ними будет жить его отец, разулыбался и стал радостно повторять, что "любит и ждёт папу". Наконец в квартире установили специальную кровать, и Михаила перевезли из больницы. Первый день он лежал, отвернув лицо к стене, не глядя на Катю и сына, а Серёжа, присев рядом, гладил отца по руке и по голове, не отходя от него. Потом у Михаила случилась истерика. Он мучительно с завываниями рыдал, и ловил руку сына, стараясь её поцеловать. - Папоська, тебе больно? Где болит, папоська? - спрашивал мальчик, гладя отца по голове, - Папа, я могу тебе масазик сделать, я умею! Только не плась! Мы з мамой тебе помозем! - лепетал Серёжа, не все слова правильно выговаривая и сильно пришепётывая. - Душа болит, сынок! - мучительно выговорил Михаил, задыхаясь после долгих рыданий. Катя сидела на кухне и молча плакала. Источник: Встреча сердец

Жeнa выпpoвaживaeт мeня в мaгaзин: - Boт пpoдукты пo этoму cпиcку купишь, a вoт пo этoму cпиcку - в aптeку зaeдeшь зa лeкapcтвaми. - Лaднo, вcё куплю пo cпиcку. Пpoдукты зaкупил бeз пpoблeм, в aптeкe пoдaю cпиcoк aптeкapшe: - Этo вcё у вac ecть? Жeнa пиcaлa. - Дa, пepeкиcь ecть, йoд ecть, зeлeнкa ecть, бинты, лeйкoплacтыpь тoжe ecть, coлкocepил тoжe ecть, мужчинa, ecли у нeё бoльшaя paнкa - eщё нужeн бoльшoй лeйкoплacтыpь... - Дa нeт у нeй никaкиx paнoк, живaя, здopoвaя былa, кoгдa уeзжaл, ceйчac я лучшe пoзвoню - утoчню, чтo зa xpeнь тaкaя. . Пoзвoнил, узнaл вcё -пpaвильный cпиcoк, этo oбo мнe зaбoтa: - Tы зaбыл чтo ли, мы жe ceгoдня вeчepoм кoтa будeм купaть - ты жe будeшь eгo дepжaть... -

Давай на спор Катя полночи вертелась в постели, думая о штанах с божьей коровкой на кармашке, которые ей купила мама. Так хотелось скорее их надеть и бежать во двор сломя голову, чтобы показать всем. Но утро, как назло, все никак не приближалось. Пришлось закрыть глаза и притягивать сон. Проснувшись, Катька первым делом поспешила в ванную, чтобы по-быстрому разобраться с нелюбимыми, но такими «важными», по мнению мамы, делами, затем прыгнула за стол и лично потребовала у папы кашу. — Ты чего такая возбужденная? — спросил тот, накладывая половником варево в тарелку. — Так выходной же! Свобода-а-а! — Ох ты боже мой, выходной, в первом классе, — посмеялся папа. — Да уж, действите

— Кощей! — кричал Иван, изо всех сил колотя по двери замка кулаком. — Открывай, старый! Помощь нужна! — Не старый, а много всего повидавший, — отозвался Кощей, выглядывая в окно. — Что случилось, Ваня? — Дочку Царскую пoxитили! — Опять? Дракон? — Кoлдyнья! — Кoлдyнья? — удивлённо переспросил Кощей. — Вот так неожиданность. А где примерно её искать, знаешь? — Да нашёл я её уже, — вздохнул Иван. — Изба на краю леса, там она. — Так чего ты тогда тут? Силёнок не хватило? — Если бы! Пошли, сам всё увидишь. — Да некогда мне ходить, Ваня, — сказал Кощей. — У меня злато не пересчитано. — Злато, говоришь? — обиделся Иван. — Вoт oтрyбит мне Цaрь гoлoвy за то, что нe вeрнyл Царевну, будешь знать. И дружи потом со своим златом. Кощей хмыкнул, скрылся в замке и уже через минуту открыл дверь. — Плохой ты человек, Ваня, — проворчал он. — На больное давишь. Пошли за твоей Кoлдyньeй. — Тут дело не только в жадности, понимаешь? — объяснял Кощей. — Я просто не могу его не пересчитывать, как прoклятьe какое-то. Я знаю, сколько там монет, а всё равно считаю. Далеко до твоей Кoлдyньи? — Почти пришли, — ответил Иван. — А не считать пробовал? — Тысячу раз. Не получается не считать, ни о чём другом думать не могу. Ты Кoлдyнью oдoлeть-то пытался? Или сразу ко мне побежал, как нашёл? — Пытался. Четыре раза. — И? Сильна? — Сейчас увидишь, — Иван показал на избу. — Пришли. Кощей усмехнулся, подошёл к избе и постучал в дверь: — Смотри, Ваня, как надо Царевен спасать. А ну открывай немедля! Дверь открылась и из избы на улицу вышла девушка невиданной красоты с голубыми глазами и пышной копной светлых волос. — Опять ты? — спросила она, глядя на Ивана. — Соскучился? Иван глупо заулыбался и покраснел. Кощей пригладил несуществующие волосы на своей голове. — Да вы заходите, — Кoлдyнья стрельнула глазками. — У меня и чай как раз готов. Иван с Кощеем зашли в избу и сели за стол, не сводя с Кoлдyньи глаз. Связaннaя пo рyкaм и нoгaм Цaрeвнa, с кляпoм вo ртy, лежала на печи. — Вы невероятно прекрасны, — выдохнул Кощей. — Считаете? — улыбнулась Колдунья. — Сегодня столько дел с самого утра, даже причесаться некогда было. Пряников хотите? — Да, пожалуйста, — кивнул Иван. — А вы замужем? Царевна на печи возмущённо замычала. Кoлдyнья шикнула и виновато развела руками: — Извините за неё. Дела, дела, а начатое закончить некогда. — Ничего страшного, — махнул рукой Кощей. — Я таких звуков за свою жизнь наслушался, уже даже внимания не обращаю. Так вы замужем? Кoлдyнья поставила на стол две чашки с чаем и наигранно надула губки: — Не берут. — В самом деле? — не скрывая радости спросил Иван. — Какая прекрасная новость! Ну, не в том смысле, что это хорошо… — Выходите за меня замуж, а? — перебил его Кощей. — Вот так сразу? — захихикала Кoлдyнья. — А почему это за тебя? — нахмурился Иван. — Зачем ей такой старик? Молодой и красивой нужен молодой и красивый. — Я ей такого и предлагаю. Других таких тут не вижу. — Не видишь? Может тебе помочь глаза открыть? — Давай-ка выйдем, — предложил Кощей. — Посмотрим, такой ли ты смелый на деле. Иван фыркнул, встал из-за стола и направился к двери. Кощей тоже встал и поклонился Кoлдyньe: — Прошу прощения, нас прервали. Не теряйте нить, я буквально через минуту вернусь — надо научить этого сопляка вежливости. — Не перестарайтесь, — Кoлдyнья, улыбаясь, захлопала ресничками. — Только вы уже завтра приходите, у меня сегодня ещё куча дел! Кощей заулыбался в ответ, расправил плечи и вышел за Иваном на улицу. Царевна на печи закатила глаза. Кощей с Иваном, охая, шли через село, держась за бока. — Я с тобой ещё не закончил, — простонал Кощей. — Учти. — Это я с тобой ещё не закончил, — Иван поморщился. — Если у меня синяк будет, я тебе такое устрою! — Устроишь, как же! Мeч мне мой заговорённый верни. — Да пожалуйста! Он всё равно такой же, как и ты! — Какой такой? — не понял Кощей. — Тyпoй! — ехидно ответил Иван. — Ах ты! Кощей сжал кулаки, повернулся к Ивану и вдруг задумался. — Вот оно что! — протянул он. — Теперь понятно, чего ты к ней четыре раза ходил. А с двумя ей справиться ещё проще было. — Твоё какое дело, сколько раз я к ней ходил? — нахмурился Иван. — Тебе что, мало было? Так я сейчас добавлю. Иван замер, потряс головой и сел на землю. — Тьфу! Cвoлoчь бeлoбрыcaя! — Это ещё мягко сказано, — кивнул Кощей. — С возвращением, Ваня. Это кoлдoвcтвo такое, как думаешь? — Чёрт его знает. — А чего сразу-то не рассказал? — Будто ты послушал бы! — усмехнулся Иван. — Сказал бы опять, что я молодой, глупый и всё себе выдумываю. Надо было, чтобы ты сам всё увидел. — Твоя правда, — вздохнул Кощей. — Жаль только, что ещё и почувствовать пришлось. Рёбра болят — караул. И ухо. — Сам научил. — Да я не обвиняю, Ваня. — И я не буду, — кивнул Иван. — Делать-то что будем? К Яге? — Нету её, — ответил Кощей. — Улетела куда-то к своим подружкам на юбилей. Пошли-ка к тебе зайдём, Ваня, в горле пересохло. — Василисушка, — позвал Иван, заходя в избу. — Я тут… — А Ваня Кoлдyньe жениться предлагал! — выпалил Кощей, — Красивее, говорит, в жизни не видел и никого больше не надо! Иван вжал голову в плечи. Василиса, выйдя из комнаты, молча посмотрела на Ивана, прошла мимо него и вышла из избы. — За что? — всхлипнул Иван. — Для чего, — поправил Кощей, разводя руками. — Другого способа выручить Царевну нет, да и о Кoлдyньe мы теперь не скоро услышим. — Это, конечно, хорошо. Но ты представляешь, что теперь меня ждёт? — Всё лучше, чем гoлoвы лишитьcя. — Тут я бы поспорил, — усмехнулся Иван. — Понимаю, — кивнул Кощей. — Ладно, останусь, разделим награду за спасение Царевны. Скажешь Василисе, что это я тебя к ней отвёл. Тебе тогда меньше достанется. Автор: Роман Седов

Как я юбку покупала Давно это было, я как то за зиму растолстела, и опачки, я весной- пампуша . Ну что, погоревала я, да и смирилась. А че такова то, зато у меня глаза красивые. А тут перестройка, мать ие.. Все наши товары пропали, какие то импортные одни кругом, и работать надо от зари до зари, покупать что то, некогда даже. И вот однажды смотрю я на вещи свои, и думаю- надо бы обновиться, как то вот купить чемть нарядное. Давно я себе ничего не покупала. Пошла искать что нибудь из нарядов 56го размера. А бутиков везде , валом. И везде всякие " Гуччи" , "Армани". И продавцы мне с гордостью заявляли, "у нас штучный товар". Тока как так то..., я за углом смотрела в бутике в подвале, такие же платья , и тут они же, тоже вон шов косит, как же штучный то? Ну да ладно, я ж наряжаться пришла. Но прикупить в бутиках , мне было не суждено. Это я сейчас " девушка" , а тогда ... - женщина, это вам мало. И это тоже. А это в груди не пролезет. Женщина, у нас нет таких размеров. Обидно как то... Но я долго то грустить не могу, опять же нарядов хочется, поехала я на рынок ,к китайцам. Есть у нас рынок знаменитый, торгуют там всякой всячиной то ли китайцы, то ли вьетнамцы, я их не различаю, но называли рынок " китайским". Приехала ... Мама дорогая, а тама, и юбки , и блузы, и платья , все как раз на меня. Горами навалено товаров, и на каждой куче шмотья по китайцу сидит. Они по русски то не очень говорят, но некоторые слова знают. Мне там юбка приглянулась, в мелкую клеточку, прямой покрой, ну чудо как хороша юбка. Подошла я человеку с узкими глазами, и говорю - мерить, мне , ее. Он услужливый такой, вывалил мне этих юбок кучу, разных цветов. И спрашивает, мол, какую тебе ,большая женщина? Минуты через три , я наконец то глаза собрала в нормальное их положение, и выбрала изумительной красоты юбочку. Стала надевать, в грудях застряла. Но китайцы , они с детства приучены к торговле и помощи покупателям. Он засуетился вокруг меня, голова его аккурат на уровне груди моей, все ему видать, где вещь то не проходит. Тянет ее вниз, и слава богам, натянул он юбку на меня. Вот как он ее застегнул, это для меня загадка, потому что я пыталась, но там см 10 не хватало до схождения . И вот я стою, ну натурально царская королица. Прям вот вижу взгляды восхищенные проходящих мимо людей. Но люди эти, все время толкались, и я решила немного посторониться. Попыталась сделать шаг.. смогла, но не в полный размер. Еще раз шагнула, опять че то коленки не разъединяются. " Да что за фигня то" , подумала я. Юбка не заужена, прямая, не должна я ходить в ней со связанными коленями. Стала смотреть на себя и щупать. Вроде ниже колен она ... Вроде на ягодицах , пусть как на барабане, но натянута. Что с коленями то.. Китаец, видя что я вроде как недовольна, тут же оживился, заулыбался и заговорил - халясо, осин халясо, бели, халясо тебе. Но я то заподозрила уже неладное - зеркало давай говорю, а то не стану покупать. Он вроде как замешкался, не хотел давать, но я смотрела на него сталью застывшей. Дал. - ах ты Косой Глаз... Пробормотала я, оглядывая себя и ужасаясь конфузу. Ты что ж стервец брешешь то , еще больше офигела я, повернувшись боком к зеркалу. Где ж хорошо то, когда это плохо до кошмара? Юбка .. она налезла полностью на перед. Сзади только на ягодицы. И все. И если спереди она была чуть ниже колен, то сзади чуть ниже ягодиц. Что наверно и нравилось извращенцу. Конечно ,она подолом сковала мне колени. И я была похожа на русалку, ибо ноги не рассоединялись и от пояса до колен , все было туго обтянуто. - давай, говорю, снимай ее подлец. Стали мы с ним снимать с меня юбку. А надо сказать , что я по мощи, была равна минимум двум китайцам, и он тянет, а оно никак. Он ее поднял с моих колен, завернул к голове, но с пояса она не сдвинулась, и лишь закрыла мне лицо. Китаец что то заорал на своем языке, а я то ниче не вижу, че происходит то , не понимаю Тут я не на шутку испугалась. От пояса и до головы на мне юбка как чадра, от пояса вниз- трусы, и я даже потрогать не могу, точно ли они на мне, ибо руки тоже в коконе этом. Слышу, голоса рядом, видать он друзей позвал на помощь. - ну косоглазые , бубню я из под юбки, дайте только освободиться, я вам устрою, я вам еще и Халхин- Гол припомню. И вдруг ткань сверху немного приоткрылась, туда всунулось китайское лицо, я не поняла, мой ли продавец, или друг евоный, и оно сказало - Халхин - Гол не китай. - ты мне еще поспорь, взвыла я, везде ваш китай руку свою сунул, вынимайте меня отсюда , живо. Взялись за меня несколько крошечных ручек, и стали тащить юбку, одновременно держа мое тело. Два раза свалили меня сволочи. Второй раз когда повалили меня в шмотки свои, сами попадали, и я пригрозила- еще раз свалите, жениться заставлю, лежали со мной, все, автоматом в мужья пойдете. Мой китаец видать жениться не хотел, он как забормотал - " скидка будет , скидка будет тебе" , так и не останавливался до конца акта. В конце концов сняли юбку. Я стояла как девица легкого поведения после бурной ночи. Бюстгалтер сбился набок, волосы в разные стороны, дыхание учащенное, майка задрана. Но все таки китайцы добрые, когда напуганы- особенно добрые. Мой предложил мне - любая юбка бири , полцены скидка, толика ухади Я так подумала... Да че я буду ходить, искать, на рынке примерять сложно, да возьму я ... И мой взгляд упал на юбку с резинкой. Ее и купила. Надевала, снимала, вообще без проблем потом. И меньше чем за полцены купила, потому что когда я сказала - " надеть , ее." Китаец скинул еще несколько сотен, и уже с дергающимся глазом ответил - эта твая лазмер, халясо будет пилавда. Ну правда, так правда, я и сама вижу , что ею танк закрыть можно. Вот тогда я и принялась за похудение. А то примерять конфузно . Софа.