От презрительных представлений о противнике до панического страха — путь оказался стремительным. Начали с песней, закончили молитвами о возвращении домой. Утро 22 июня: крах великих планов 21 июня вечером унтер-офицер Гельмут Кола, собирая свой взвод в сарае, был уверен: через месяц-другой все закончится. Опыт быстрых кампаний против Польши и Франции давал повод для оптимизма. «Два-три месяца максимум!» — предсказывали опытные бойцы. Некоторые скептики говорили о годе, но их высмеивали: «Забыл, как быстро мы справились с Францией?» Отдельные солдаты не смогли справиться с психологическим давлением первого дня. Артиллерист Йоган Дансер вспоминал печальный эпизод с сослуживцем прямо на границе. Для того человека испытание закончилось еще до его начала. Но предчувствия ветеранов оказались пророческими. Оберлейтенант Эрих Менде, воевавший с русскими под Нарвой в 1917-м, мрачно предупреждал молодых офицеров: «На этих бескрайних просторах мы найдем свой конец, как армия Наполеона. Запомните этот час — он знаменует закат прежней Германии». Брест: первые уроки 45-я пехотная дивизия — 17 тысяч опытных бойцов — получила задачу за считанные часы захватить Брестскую крепость. Всего 8 тысяч защитников — казалось, проще не придумать! В 4:42 захватили первых пленных, застав их в постелях. План выполнялся без сбоев. К 10:50 ситуация кардинально переменилась. Защитники не только не отступали, но контратаковали! Танки и бронемашины, оказавшиеся внутри крепости, создали несколько очагов обороны. Стрелки с крыш и из подвалов методично поражали офицеров. Когда немцам удавалось выкурить русских из одной позиции, те тут же появлялись в другой. Защитники словно вырастали из-под земли — буквально вылезали из канализационных систем и подвалов. К концу первого дня 45-я дивизия понесла больше потерь, чем за 6 недель боев во Франции: 21 офицер и 290 младших командиров. Это было только начало испытания. «Неправильные» действия: когда теория разбивается о практику Блицкриг базировался на простой логике: быстрое окружение, деморализация, массовая сдача в плен. В России эта отработанная схема дала сбой. Генерал Гюнтер Блюмин, начальник штаба 4-й армии, удивленно констатировал: «Поведение русских кардинально отличается от поляков и французов. Даже в окружении они упорно обороняются». Германская теория ведения боевых действий переворачивалась с ног на голову. Отчаянное сопротивление окруженных частей вынуждало тратить половину наступательного потенциала не на продвижение вперед, а на ликвидацию котлов. Из Смоленского окружения прорвались пять дивизий за одну ночь! На следующий день еще три. Фельдмаршал фон Бок в отчаянии записывал: «Брешь в окружении заделать не удается». 7-я танковая дивизия потеряла две трети боевых машин. За пять дней части теряли 40 из 176 человек — почти четверть состава! Бескрайние просторы: когда пространство становится противником «Эти огромные расстояния пугают и деморализуют», — признавался немецкий офицер. То, что в компактной Европе решалось за недели, здесь растягивалось на месяцы. «Равнины, равнины, равнины... конца и края нет. Это выматывает дух!» Партизанское движение набирало обороты. На участке группы армий «Центр» они контролировали 45% захваченной территории! После больших котлов партизан стало еще больше. Каждый день — новые потери, новые проблемы. К осени картина была удручающей: танковые части потеряли треть боевых машин, еще 23% требовали ремонта. Перед наступлением на Москву вместо 2609 танков осталось лишь 1346. Общие потери достигли полумиллиона человек — эквивалент 30 дивизий! Встреча с реальностью: когда противник оказывается сильнее Немецкая пропаганда твердила о превосходстве германской техники. Но солдаты рассказывали совсем иное: выстрелы в упор рикошетировали от брони советских танков. Танкист Ганс Бекер называл русских «особой породой людей». Лейтенант Рентген признавал: новые русские машины коренным образом изменили понятие о танковой битве. Раньше грозные «панцеры» превратились лишь в противопехотное оружие. Столкновение с Т-34 и КВ стало потрясением для немецких танкистов. Противотанковый артиллерист не забудет момент, когда раненый русский танкист, высунувшись из подбитого Т-26, продолжал палить из нагана. «Он поражен, а все равно стрелял!» Советские летчики шли на воздушные тараны, не задумываясь о собственном спасении. В первый день люфтваффе потеряли 300 самолетов — небывалые потери! «Эти пилоты — фаталисты, готовые пожертвовать собой без надежды на победу или выживание», — отмечал полковник люфтваффе. Зима 1941: когда природа становится союзником «Хлеб приходилось рубить топором, бензин застывал, руки прилипали к металлу». При минус 35 немецкая техника отказывала полностью. Танки превращались в груду железа, башни заклинивало, оптика покрывалась инеем. Пулеметы стреляли только одиночными. В некоторых частях от обморожений страдали 70% личного состава. Работы в госпиталях хватало всем. Единственным спасением была трофейная русская зимняя форма, снятая с павших бойцов. Немецкие солдаты впервые благодарили судьбу за советское обмундирование. Ефрейтор Фриц Зигель писал домой отчаянные строки: «Господи, что же эти русские задумали с нами? Если наше начальство не прислушается, мы все тут пропадем!» Мороз стал грозным союзником России, против которого немцы были бессильны. История этой кампании показывает опасность недооценки противника и природных условий. Поделитесь в комментариях, что удивило вас больше всего в этих воспоминаниях!