Женские романы о любви

Александр Гранин сидел, сжав виски так, что побелели костяшки пальцев. Он не знал, плакать ему или смеяться от абсурдности ситуации. Он, респектабельный бизнесмен, сын мэра Волхова, – человека, между прочим, с очень большими связями, некоторые из которых могли быть задействованы до сих пор, – оказался втянут в криминальные разборки из-за амурных дел брата. «Ну, Никита, чёрт бы тебя побрал, – думал Гранин-младший, стискивая ладони в кулаки. – Жаль, что ты не рядом. Иначе устроил бы тебе…» Александр поднял глаза и увидел, что Сухой выжидательно на него смотрит. Мгновенно собрался, отбросив лишние мысли, понимая, что месть – это блюдо, которое едят холодным. А если учесть, что она обращена к родному брату, то и ледяным. – Так наша задача... – вопросительно проговорил он. – Устранить типа, на которого указал Буран. Кто он такой? Есть у нем какая-то информация? Сухой кивнул, довольный тем, что Гранин быстро пришел в себя и начал анализировать. Он достал из кармана камуфляжных штанов сложен

В кафе, зная, как сильно я нервничаю от разных неожиданностей, Оболенский не стал испытывать моё терпение. И, улыбаясь во весь рот («Рот до ушей, хоть завязочки пришей», – вспомнилась поговорка из детства, которую любила повторять моя мама), начал говорить: – Так вот, милая Леночка. У меня для тебя и Катюши отличная новость. Вы – сказочно богаты! Замолчал и смотрит на мою реакцию с таким видом, будто фокусник, который только что вытащил кролика из пустой шляпы и теперь ждёт бурных аплодисментов. Я что должна ему ответить? Что мне не шестнадцать лет, и давно уже не верю в сказочки, даже если их рассказывают такие симпатичные мужчины с обезоруживающими улыбками? Слишком много всего было в моей жизни, чтобы вот так, с порога, поверить в чудо. Потому и смотрю на него в упор, сложив руки на груди, ожидая, когда перестанет забавляться и начнет уже говорить серьёзно, как человек ответственный и взрослый. Пауза затягивается. Николай моргает, его улыбка становится чуть растерянной, он явно ожид

Мне с детства внушали недоверие к правоохранителям. Это было как клеймо, которое ставит семья, школа, двор, все сериалы по телевизору. Будь я на месте Светы, то из-за этого, наверное, не смогла бы построить с Николаем нормальных отношений. Всё время бы искала подвох, ждала, что в самый неподходящий момент проявится та самая ментовская сущность, о которой столько говорят. Достаточно вспомнить сериалы и фильмы, которые я видела в детстве: там, в основном, полицейский – не слишком хороший человек. Даже если он честный, то об закон ноги вытирает, и не только их, если честно. Другие части тела тоже. Легко, с какой-то залихватской непринужденностью! Как уважать такого? А уж спецслужбы, так и вовсе... про них вообще ходили легенды одна страшнее другой. Мол, они могут завербовать, подставить, сломать жизнь и даже не заметить. Но сегодня, глядя на то, как грамотно они работают, четко и слаженно, как будто отрепетировали каждое движение тысячу раз, я поняла вдруг: врали авторы фильмов. Врали, по

Креспо откашлялся, в горле пересохло от долгого разговора. – Так теперь, что касается взаимодействия со с местными помощницами, нашими будущими специалистами младшего и среднего медицинского звена. С переводом нам помогут. Хадиджа великолепно говорит по-русски. Вы удивитесь, но иногда даже лучше, чем некоторые москвичи. Три её ближайшие сподвижницы, которые здесь уже несколько месяцев, – это Зизи, Розалин и Жаклин. Насчет таких имен не удивляйтесь, это наследие французского колониализма. Я так полагаю, у каждой есть свое собственное национальное имя, но нам они их не говорят. Может, стесняются, может быть, не принято. Или пока не совсем доверяют. Посмотрим. Эти три девушки претендуют на должности медсестер, поскольку они уже с нами работали, участвовали в компании по вакцинации детей, а также перевязывали, бинтовали, ставили уколы и так далее. Их главный наставник – Надя Шитова. Также Хадиджа нашла еще троих девушек из лагеря беженцев. Они тоже горят желанием работать, но пока мы их ис

Летим с мигалками. Я вжалась в кресло рядом с водителем, одной рукой держусь за ручку справа, другой – за кресло, потому что реально страшно вот так носиться по заполненному транспортом городе. Одно немного радует: Дмитрий, наш водитель с двадцатилетним стажем, виртуозно лавирует между рядами. Впереди пробка, но для нас ее как бы нет. Машины нехотя расступаются, потому что так положено. И как же хорошо, а не то, что творилось раньше! – Сбавь скорость! – орет из салона Стас, наш фельдшер. – Укладка сейчас в хвост улетит! Я даже не оборачиваюсь, потому что привычно это всё: Дмитрий и Стас вечно ворчат друг на друга. Смотрю на планшет: экран мигает красным, значит, приоритетный вызов. Читаю сообщение быстро, цепляя глазами главное: «Ребенок, два года. Асфиксия. Инородное тело в дыхательных путях». Адрес – пятиэтажка в спальном районе, улица Крупской, дом 14. Квартира 37. Повод страшный. Дети – это всегда самый высокий приоритет. Счет в таких случаях идет на минуты. Если действительно бата

Возвращение в особняк Бурана стало для Сухого словно приземлением на землю после недолгого, но чрезвычайно рискованного космического полета. Гравитация чужой воли снова притягивала, давила на плечи. Он вошел в холл, автоматически оценивая обстановку: внутри трое охранников с короткими автоматами, показавшиеся киллеру оловянными солдатиками. Успел уже убедиться: это не профи, а обычные бандиты, мнящие себя крутыми спецами. Сухого сначала отвели в подвал, где Александр Гранин уставился на него измученным взглядом обречённого человека. Потом один из охранников принёс чистую одежду, сказав киллеру, чтобы переоделся и привёл себя в порядок. Он вернулся через полчаса и сказал, что его ждет хозяин особняка. Матрос, встретивший Сухого в дверях, молча кивнул в сторону кабинета. Внутри пахло дорогим табаком, кожей и алкоголем: хозяин сидел в глубоком кресле у камина, одной рукой помешивая угли кочергой, в другой он держал хрустальный стакан с янтарным напитком. Языки пламени играли на его лице,

Скрип половиц наверху резанул слух острее, чем тот первый, оглушительный выстрел. Светлана Берёзка, сидевшая на корточках в углу сырого подвала, инстинктивно дернулась, загораживая сына. Артур, прижимаясь к ней всем телом, вздрогнул и часто-часто задышал, но не издал ни звука – за последний час он словно онемел от ужаса. Светлана вцепилась в холодный ствол автомата. Тяжелый, чужой, с запахом машинного масла и пороховой гари. Трофей, украденный у бандитов, когда они, выпив слишком много, на несколько часов оставили заложников без должного присмотра. Палец сам собой лег на стальную скобу спускового крючка. Она представила, как сейчас откидывается крышка погреба, и в проеме показывается уродливая вывеска Мухи или его подельника Скока. Они же говорили, что нашли, где прячется их баба с пацаном, – так, словно болтали о собственных вещах, потерянных и обнаруженных. Светлана представила, как нажимает на спуск, как автомат оживает в руках, выплевывая огонь и свинец. В кино это выглядело легко

На следующий день, едва открыв глаза после почти бессонной ночи, полной тревожных мыслей о будущем, звоню Свете. Нужно срочно встретиться и обсудить, как дальше будет развиваться наше запутанное расследование и что нам теперь делать со всей этой ворохом проблем. Они с Николаем, как я и просила, заезжают за мной ровно через час, и мы отправляемся в Москву, оставив позади уютные улочки элитного коттеджного поселка. Катя теперь в надежных и заботливых руках Галины Марковны и под круглосуточной охраной, выставленной Эдуардом Валентиновичем, так что теперь можно хотя бы немного не беспокоиться. Уж в дом Белорецких, ставший за эти дни настоящей крепостью с сигнализацией и крепкими ребятами на входе, никто не прорвется. Да и некому теперь, по сути, прорываться: вся банда Кузьмина оказалась полностью разобщенной и деморализованной. Один уголовник, Иван Кузьмин, уже убит полицейским при задержании, двое других по возвращении в столицу будут арестованы: их главарь Степан Кузьмин предупредить не

– Да-да, не удивляйтесь. Кузьмин понятия не имеет, откуда Любимов-младший получил эту информацию. Долгое время Виктор Алексеевич был очень осторожен, но, видимо, где-то допустил оплошность или просто переоценил надежность своего компьютера. Александр, как выяснилось, парень технически подкованный и сумел восстановить удаленные файлы. Когда сын пришел к отцу с прямым требованием поделиться активами, Виктор Алексеевич пришел в ярость. Он решил действовать на опережение: перевести все ликвидные средства на счет подставной фирмы «Стройматериалы», инсценировать собственную смерть, а Кузьмина сделать официальным опекуном Кати. Таким образом, Александр остался бы у разбитого корыта, без единого шанса на наследство. То есть ему потом, после смерти своего папаши, пришлось бы очень долго сначала судиться за право быть его наследником, а потом искать пропавшее наследство. Но этот тип, надо отдать ему должное, оказался достойным, хоть и чудовищным, продолжателем своего отца в умении нарушать закон

В тот момент, когда мама стояла в моей новой квартире, подаренной отцом, и сказала, что больше её заслуживает, я смотрела на нее и думала: в каком-то смысле, конечно, она права. По всей человеческой справедливости, да, так оно и есть. Она заслужила этот вид на заснеженный лес, двадцатый этаж, запах нового жилья. Но есть один непреложный факт, с которым мне не хочется ничего делать: квартиру подарили мне. Несколько недель после того разговора я жила, как в тумане. Ходила на работу – я тогда в небольшом архитектурном бюро занималась документацией. Занятие было скучноватым, но зато приносило стабильный доход. Потом я возвращалась в однушку, принимала душ и ела, смотрела что-то по телевизору или залипала в телефоне, не вникая. Думала об одном и том же. С мамой мы продолжали жить вместе и делать вид, что всё нормально. Она не возвращалась к разговору о квартире – ждала, пока сама это сделаю. У нее такой метод: сказать один раз, ясно и чётко, а потом ждать. Она умеет это делать терпеливо, б